"Люди действия и люди мысли. Все человечество можно разделить на две половины. Ну, кто я такой- понятно, и люди действия из противоположного лагеря мне враждебны и неприятны, — Небрежно выпотрошенные рыбины часто шлепались в лоток. — А кто тогда участковый?" — пришло вдруг в голову.

Почти каждый вечер приходил местный участковый, которому почему-то всегда не хватало денег на выпивку. Самогон из самовара стал бесконечной взяткой за существования Мамонта на острове, вообще на свете. Гектолитры самогона и браги, почему-то так и не уменьшавшие его вины. Неиссякаемая взятка делалась им из изюма и разнообразной, попадавшей в его руки, крупы: рисовой, перловой, саго…

Почти каждый вечер, иногда до утра, — ночные сидения за самогонным самоваром. Насильственное застолье. За всю ночь участковый обычно не произносил ни слова. Мамонт пытался оживить эти мрачные вечери своими жалкими попытками веселиться- заранее вспоминал, готовил в голове, анекдоты про ментов. Произносил тосты, ожидая смеха, какой-то реакции: оживления, воскрешения, но без успеха.

Стукнула незапертая дверь в коридоре — ,конечно, участковый. Человек не мысли, а дела. Мамонт бросил нож, поспешно одел очки- специально, считая, что человека в очках труднее ударить. Этого он почему-то всегда ждал от своего Каменного гостя. Тот входит, как всегда, не здороваясь.

— Опять ко мне!? — встречает его Мамонт. — Стража этого шато приветствует тебя. Вот сидим тут вдвоем с кошкой… Сегодня вообще-то не ожидал, — не умолкает Мамонт. — По телевизору "Деревенский детектив", думал тебе интересно…

Участковый почему-то все больше мрачнеет.

— Ну, в общем, встречный тост. За приятную встречу.

Участкового совсем перекосило… Долгие часы. Участковый трезвым точным движением твердыми пальцами все открывает краник, уже давно не предлагая выпить Мамонту, и только краснеет, наливается кровью.

— Вот я раньше в обкомовской бане сторожем служил, — пытается рассказывать Мамонт. — Там бабы в шампанском купались. Так я из того шампанского самогон гнал. А это уже коньяк получается…

— У нас все должны работать. Я тебя работать пристрою, — вдруг заговорил участковый. — Куда? — В тюрьму. — Кем? — бессмысленно спрашивает Мамонт. — Заключенным. — Сегодня участковый многословен. Он уже не раз грозил этим, находил слова, но сейчас Мамонт почему-то чувствует, ощущает, что это правда. Где-то кем-то все решено. — И когда? — уже по инерции спрашивает он. — Завтра.

— Завтра, — почему-то повторяет Мамонт. — "Может шутит?.. — уже вспоминая о ведре с застывшей смолой. — До рассвета растопится. Вот прямо сейчас, после тебя, и начну… Значит пять рублей я так и не получу."

— Завтра обязательно, — опять говорит участковый. — Наливай.

Изнутри подступает трудный неуютный сон. Он пытается заснуть стоя, но, конечно, не может, только больше замерзает. Лицо, за сегодняшний день обгоревшее на солнце, сейчас холодит, обдувает, прохладным ветром. Оказывается, жить, стоя здесь вечно, невозможно. Опять надо куда-то плыть. Он опять на пограничном острове? на помойке погранзаставы?

Нет, нет, в кубрике какой-то яхты. Странные поступки приводят к странным результатам.

"Вот так кончаются попытки жить отшельником в маленьком курильском поселке".

А водоросли у него тогда так и не приняли. Может сильнейший, окончательный, гнев участкового был вызван именно этим? Участковый, наверное, рассчитывал на деньги Мамонта. Только сейчас Мамонт догадывается об этом.

Над головой грохнуло. Мамонт посмотрел вверх. На палубе опять блеяли и скакали "пэтэушники",так звал Мамонт пассажиров яхты.

"Марионетка я вам!.. Бомж лучше других замечает, что все вокруг преувеличивают масштабы собственной личности… Потому что сам лишен подобных комплексов. Заперли меня в своей посудине буржуи…е!" — со злобой подумал он.

— Ты думаешь, я не знаю, что это такое- жизнь моряка, — обратился он к голому мужику на фотографии. — Знаю, плавали… По полгода, будто червяк в железном орехе."

Это было еще хуже обычной морской скуки, в прежних плаваниях он хотя бы имел свою личную конуру, свой микромир, ему за что-то платили. Сейчас он не имел вообще ничего, даже штанов.

"Сейчас-то еще злее, — сказал он, глядя на фотографию- Даже чаю, когда захочешь, не попьешь! А может вообще без тела было бы лучше. Так, просто дух, без футляра, которым никто не пренебрегает из-за его неважного качества."

Внезапно погас свет. Мамонт застыл с комиксом в руке.

"Как бы вы на берег не заехали с вашим весельем, — он вгляделся в темный иллюминатор. — А впрочем, езжайте, не мне ваш таз чинить. Хорошо бы об Японию стукнуться, а еще лучше- Гонконг какой-нибудь. Тогда уйду от вас, жрите сами свое говно."