— Привет, — ответил Вилл. — Привет, Джамаль.

Джамаль сидел за столом, притворяясь, что ест.

— Здравствуйте, — сказал он.

В последнее время мальчик избавился от привычки хранить молчание в присутствии людей, которых не очень хорошо знал. Ее сменила величавая, несколько натужная официальность. Он говорил им: «Здравствуйте», «Спасибо», «Приходите еще».

— Ты не голоден? — спросила у Вилла Зои.

— Нет. Да. Немного.

— У нас сегодня рис с фасолью, — сказала она. — Джамаль подался в вегетарианцы.

— Правда? — спросил у Джамаля Вилл. Джамаль кивнул. — И даже рыбу не ешь?

— Рыбы живые. В них кровь течет.

Зои наполнила тарелку Вилла рисом и фасолью. Он уселся за стол рядом с Джамалем. Тот подцепил вилкой единственную фасолину, аккуратно поместил ее между губами, пососал.

Он не выглядел ни нервничающим, ни испуганным. И похоже, совсем не удивился внезапному появлению дяди, который живет в трехстах милях отсюда.

— Как у тебя с учебой? — поинтересовался Вилл.

— Очаровательно, — сообщил Джамаль без всякой, похоже, иронии.

— Второй класс, так?

— Да, — ответил Джамаль.

— Живи ты в Бостоне, я мог бы через пару лет стать твоим учителем.

— Я знаю.

Зои налила себе чаю и тоже уселась за стол.

— Я покончила с обедом двадцать минут назад, — сказала она. — Джамаль — самый неторопливый из живущих на свете едоков.

Джамаль улыбнулся — застенчиво, словно получил комплимент. И проткнул зубцом вилки одно-единственное зернышко риса.

— Кажется, это хорошо для пищеварения, — сказал Вилл. Интересно, почему в присутствии детей он часто ощущает себя человеком, явившимся с визитом к политикам малоизвестной далекой страны?

— Кассандра вообще ничего не ест, — сообщил Джамаль.

— Ну, разумеется, ест, — возразила Зои. — Все люди едят.

— Кассандра только пьет — воду, сок и кофе, — сказал Джамаль.

— Перестань, — сказала Зои. — Кассандра ест, и помногу. То, что ты говоришь, даже отдаленнона правду не походит.

— Один раз съела яблоко. Всего одно зеленое яблоко.

— Я не хочу спорить с тобой об этом. Могу поручиться, что за последние двое суток ты хотя бы разок, да видел, как Кассандра уплетает чизбургер.

— Как она, Кассандра? — поинтересовался Вилл.

— Все хорошо, — ответила Зои.

— Кассандра больше не ест чизбургеры, — сказал Джамаль. — Говорит, что они противные.

Джамаль и Вилл поели, Зои отправила сына в его комнату делать уроки. Перенесла тарелки в мойку, Вилл последовал за ней. Положил ладонь ей на плечо.

— Малыш, — сказал он.

Зои пустила на тарелки горячую воду.

— Джамаль знает, — сказала она. — Но все равно, спасибо, что не стал говорить об этом при нем.

— Мне бы и в голову…

— Не хочется каждые пять минут тыкать его носом в мою болезнь. Хотя иногда я гадаю, правильно ли это. Может, если Джамаль все время будет слышать о ней, болезнь станет для него такой же привычной, как все остальное.

Зои выдавила на губку немного жидкого мыла, точно так же, как делала их мать. И мыло она держала — тоже как мать — в непрозрачной пластиковой бутылке. Одета она была в черную рубашку и линялые черные джинсы.

— Думаю, это идея правильная, — сказал Билл. — Хотя кто ее знает? Разве кому-нибудь известно, как следует вести себя с детьми?

— Спасибо, что приехал, — сказала она.

— За что же спасибо-то?

Наступила пауза, странно формальная, как будто они только что познакомились, темы для разговора исчерпали и теперь думают, как бы им половчее распрощаться. Наверное, они могли бы обняться, заплакать. Но нет, не заплакали. Взрослые люди, они стояли у кухонной раковины, мыли посуду, а в соседней комнате готовил уроки ребенок.

— Знаешь, я чувствую какое-то странное смущение, — сказала она. — Сумасшедший дом, правда? Нашла, что чувствовать в такую минуту.

— Ты что-нибудь принимаешь?

— Пока нет. Шарон, это мой врач, хочет, чтобы я начала принимать азидотимидин. Но мне как-то боязно, я о нем жуткие вещи слышала. Сказала ей, что подумаю.

— Пожалуй, тебе стоит попринимать его. А может, и нет. Не знаю. Я о нем тоже всякие ужасы слышал. Шарон — хороший врач?

— Да, я же тебе говорила. На этот счет не волнуйся.