— Анна попыталась уговорить меня взять з еленое, —сказала Магда. — Шифон, блестки. Жуть. Здесь ничего нет, придется завтра ехать в Нью-Йорк.

— Да, Нью-Йорк переполненплатьями, — сказала мать Бена. — А, вот и он.

По подъездной дорожке плыла машина отца. Тени листвы скользили по ее гладким бордовым крыльям. В животе у Бена что-то затикало. Скоро он снова останется один, с родителями.

— Прихватите с собой помидоры, — сказал дедушка. Он выбрал бурый бумажный пакет, встряхнул его, открывая, умелым и быстрым рывком запястья. Дедушка всегда знал, что делает. Он был добрее Магды, но, как и она, мог получить все, чего захочет. Он любил свои помидоры, свой дом. Он опускал помидоры в пакет — один, другой, третий. Бен смотрел на его сильную загорелую руку, на полнотелость помидора, который так любил дедушка. И снова что-то поднималось в нем, шевелилось в паху, и он знал, что может впасть в неположенное состояние, перенестись в затерянные места. И чтобы спастись от этого, побежал к отцу.

Отец уже остановил машину и вылезал из нее. Он привез с собой свое самопожертвование, нескончаемую добродетельность. Подбежав к нему, Бен оказался в орбите его доброты, силы, повседневного труда. И на миг Бен и его отец стали одним человеком. Однако отец произнес:

— Здорово, приятель, как дела? — и звук его голоса разделил их. Отец Бена жил ожиданием. А Бен был тем, чего он ожидал.

— Нормально, — ответил Бен. Он помолчал, оказавшись в пустом зазоре между двумя состояниями — несуществованием и зримостью. И, ощутив прилив панической любви, насильно вогнал себя во второе из них.

— Я тут тренировался, мяч бросал по кольцу, — сообщил он. — Семь из десяти.

— Хорошо. Это очень хорошо.

У отца была гладкая кожа, широкие плечи, он очень старался быть счастливым. Бен отдавал ему все, что мог.

— Я попросил дедушку поднять кольцо, — сказал он. — Как можно выше.

— Думаешь, ты к этому уже готов?

— Aгa.

И Бен принялся осыпать воздух ударами. Для матери он танцевал, для отца мутузил кулаками воздух. У отца было красивое лицо и нервное, изящное, точно у лодки, тело. Глаза его примерялись к тому, что видели, и тут же принимали решение. — Лето кончается, дружище, — сказал отец, и в голосе его прозвучала такая радость, что Бен замолотил по воздуху с обновленной решительностью, с пародийным неистовством. Отец улыбнулся, пустив в будущее тонкий лучик любви. Он собирался стать сенатором. Он будет твердой рукой водить машину, получать удовольствие от еды, находить утешение в работе.

— Мама в доме? — спросил он.

— Aгa.

— Вы уже готовы ехать?

— Да.

Отец коснулся рукой его плеча. Рука сказала Бену, что пора успокоиться, пора подумать о точности и сдержанности движений. Как раз таким, по представлениям Бена, отец и был на работе, — он прикасался к людям, компьютерам, телефонным аппаратам и призывал их всех идти вперед, к созданию более строгого мира, в котором добро будет вознаграждаться, а зло изничтожаться. Бен перестал избивать воздух и пошел с отцом к дому, в котором их ждала мать.

Она сказала отцу, что рада видеть его. Быстро, чтобы разом покончить с поцелуями, поцеловала отца в губы, достала из сумочки темные очки.

— Здравствуй, Тодд, — сказал дедушка, а затем он и отец Бена пожали друг другу руки — по-мужски, демонстрируя и безобидность своих намерений, и свою силу. Магда тоже пожала руку отца — она не целовалась ни с мужчинами, ни с женщинами, — но Бен видел, что она думает о ювелирных магазинах и о внутренности своей сумочки, этом совершенстве золота и черноты. Магда целиком ушла в спокойные помыслы о порядке. Завтра она поедет в переполненный платьями Нью-Йорк.

— Нам надо спешить, милый, — сказала мать Бена отцу. — Ты запоздал.

Отец Бена пожал плечами, специально для дедушки. Оба они — безобидные труженики, пытающиеся выжить в мире, которым правят женщины. Но дедушка этого сигнала не принял. Он только пофыркал на его обычный манер: храк, храк, храк — и звучно чмокнул мать Бена в щеку.

— Помидоры взяла? — спросил он ее.

— Да, — ответила она немного надтреснутым голосом. Помидор был повинен в существовании Магды; рак убил их соседку, миссис Маршалл.

— Ну обними меня, — сказал дедушка Бену, и тот отдал себя на милость его больших щетинистых рук. Запах дедушки, сладкий, острый, мускусный запах его дыхания. Бен выбрался из дедушкиных объятий. Теперь он свободен и может стать никем.

Его отпускали назад, к притязаниям обычного дня. Магда оделила его сухим поцелуем, похоже, она все еще думала о платьях, о раке, об утраченной ею безопасности других стран. Он пошел с родителями к машине, забрался на заднее сиденье и смотрел, как дом дедушки исчезает в плоском, струистом мерцании других домов и картофельных полей.

— Как все прошло? — спросил отец Бена у матери.

— Нормально, — ответила она. — Как обычно. Ты бы все-таки не запаздывал.

— Старался как мог.

— Магда еще больше растолстела. Скоро в доме помещаться не будет.

— Наверное, твоему отцу нравятся увесистые женщины, — сказал отец Бена.

— Будь добр, не шути на этот счет. Шути на какой-нибудь другой.

Мать Бена сняла темные очки, протерла их подолом юбки, надела снова. И повернулась к Бену.