— Маленько осталось.

— А конкретно? Мне к двенадцати часам с директором шахты встретиться надо.

— Успеете.

— А что это за факт? — стал подступать ко мне с другого бока нетерпеливый корреспондент.

— Показательный факт.

— А еще?

— Чего еще?

— Ну, поподробнее... Вы не обижайтесь, но у меня время, меня будут ждать.

Откуда он взял, что я обижаюсь. Просто раньше времени говорить не хочется, иначе интерес пропадет.

— Время — не деньги... Вы знаете анекдот. Пришел покупатель в магазин, останавливается у прилавка, а за прилавком — толстая продавщица...

— Это потом, — перебивает меня корреспондент. — Вы мне про факт расскажите.

— Нет, вы дослушайте, — загорячился я непонятно почему. — Значит, так. За прилавком — толстая продавщица. Губы накрашены, на руках маникюр, а волосы на голове какие-то разные — не то рыжие, не то пегие...

— Я знаю этот анекдот, — останавливает меня корреспондент. — Вы мне про факт расскажите.

— А чего говорить, сейчас сами увидите.

И вздохнул с облегчением: наконец-то дошли. Вот уж не думал, что дорога с лавы до гезенка — и полутора километров не наберется — такой долгой и нудной покажется.

Гезенк — это вертикальная вспомогательная выработка, что-то вроде колодца, только подземного. В колодец же спускаться надо, а тут наоборот — подниматься как бы со дна. И подниматься по шаткой лестнице, у которой — точно помню — три ступеньки сломаны. Третья снизу, шестая сверху и как раз посередке. А целых ступенек ровно тридцать одна. Значит, всего должно быть тридцать четыре. Рассказал я обо всем этом корреспонденту.

— Так много? — испуганно спрашивает он.

— Разве это много! Вот на лаве девяносто девятой, что на двести двадцатом горизонте...

— Ладно, потом, — обрывает меня решительным жестом руки товарищ Павлов. — Так мы и до обеда до вашего таинственного факта не дойдем.

— Как это не дойдем? — удивляюсь я. — Считайте, что дошли. Прошу.

— Обязательно подниматься надо?

Меня вдруг обида взяла. Чего это себя так странно и непонятно ведет корреспондент? Не верит, что ли? Мой факт почему-то назвал таинственным. А может, какое-то предчувствие нехорошее вкралось? И такое может быть, даже запросто. Недавно что-то подобное было. Послала жена в магазин: купи сынишке сандалики. Пошел с легким сердцем, а как вышел на дорогу, так сразу же и засомневался: зря иду, нет в магазине никаких сандаликов. И точно — не оказалось. И сейчас, как только вспомнил я про тот случай, заволновался. Поскорее бы уж!

Но товарищ Павлов не поднимался по лестнице как положено, а вроде по скользкому канату подтягивался. Того и гляди, на голову свалится. Только успела меня царапнуть такая мысль, как на плечи соскользнул со ступенек корреспондент. Едва удержался. А ведь могло и хуже быть: вон он какой тяжелый, все шесть пудов наберется. Так и давит ножищами, того и гляди, совсем захомутает. Картина, прямо сказать, смешная получается. Кому расскажи — не поверит. Рукой махнет: брешешь ты, Никола, знаем мы тебя...

— Нельзя ли побыстрее? — стараясь быть вежливым, напомнил я.

— Не могу, там — пусто.

— Как пусто?

— Нет ступенек.

— А дальше?

— Не дотягиваюсь. Может, спустимся? Может, зря все это?

На душе совсем тревожно стало. Что же получается? Какая-то ерунда получается? Поднатужился я, приподнялся вместе с насевшим на плечи мне корреспондентом на две ступеньки и вздохнул обрадованно: почувствовал облегчение, только боль осталась.

Вслед за исчезнувшим в выработке корреспондентом заспешил и едва вниз не свалился, вовремя за поручни схватился. Правду сказал товарищ Павлов — не оказалось на месте целых трех ступенек. Кто же их сковырнул? Ладно, об этом я потом подумаю. Сейчас надо быстрее подняться наверх. Минута — и я наверху и, не медля ни секунды, не передыхая, метнулся к сваленным к стенке забоя рештакам, на живот плюхнулся.

— Что это с вами? — испуганно спросил корреспондент.

— Надо, — буркнул я и, согнув спину, сунул руку под нижний рештак... И вдруг как током ударило. Захолонуло сердце. Пусто — ничего. Как же так? Не мог же я ошибиться. Глаз-то наметанный. Столько лет в шахте, лучше, чем дома, ориентируюсь. Неужто проклятое предчувствие оправдалось?

— Что с вами? — все еще не понимал моих странных движений корреспондент.

— Пропал. Нет его.

— Чего нет?

— Факта нет... Обушка.

— Какого обушка?

— Обыкновенного, каким уголь рубали и сейчас рубают... Понимаете, нет. Тут был — и нет, пропал.

— Ах, обушка. Что же вы раньше мне не сказали?

— Вы знаете, где он?

Наверно, я был похож на человека, который за соломинку хватается. Но мне это так самому показалось, а товарищ Павлов мой вопрос по-своему понял.

— Не знаю и знать не хочу, — проговорил он обиженным тоном. — Вы шутить изволили. Как вам не стыдно. У меня времени в обрез, мне в двенадцать часов с директором шахты встретиться надо.