— Я не предлагаю вам вступать в бой, принц-герцог, — перебил Максим. — Я говорю о возможности пленения этих людей. Это вполне по силам вашим охотникам! Отряд пойдет через ваши земли. Идти будут медленно из-за незнания местности. Ваше дело — постоянно тревожить их, ставить ловушки, кружить по лесу. В конце концов они выдохнутся, разделятся на мелкие группы в надежде прорваться на запад, к океану. Тогда вы сможете без труда справиться с ними. Скорее всего, они не станут сопротивляться. Это называется «партизанская война». В такой войне чужакам не выиграть!

— А вы? Что будете делать вы, Мак? Ведь вы тоже будете идти с ними?

— До определенного момента, пока не разделятся на группы. Дальше я буду действовать по своему плану.

Принц-герцог снова замолчал. Заботливый Бошку подогрел и разлил по кружкам новую порцию крепкого чая. Максим пил, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Он ждал, что скажет старик.

— Хорошо, Мак, — произнес наконец тот, допив свой чай. — Вы меня убедили. Это дело теперь не только ваше, оно касается и нас. Бошку все слышал и подтвердит мои слова на общем собрании старейшин. Когда ваша лодка двинется обратно?

— Думаю, дней через десять. У большой излучины есть остатки взорванного моста. Я посажу субмарину на мель там.

Максим встал, поблагодарил Бошку за чай, крепко пожал руки принцу-герцогу и вышел из землянки. Пора было вызволять заплутавшую с его помощью в подземельях Крепости группу Зелусса и возвращаться на корабль.

Штормило уже третий день. Ветер ровно и сильно тянул с океана к берегу, и крупная волна практически исключила патрулирование акватории Порта. Несколько стареньких сторожевиков жалось к причалам на внутреннем рейде. Комендант приказал усилить береговые патрули бронемашинами с локаторами, справедливо считая, что погода для нападения белых субмарин создалась благоприятная. Но Барон тут же отменил приказ, заявив, что не позволит рисковать дорогостоящей боевой техникой из-за одних предположений.

Комендант, ветеран войны, закаленный в горниле атомных бомбардировок, попытался спорить, но Барон просто выгнал его, отправив с инспекцией по северным заставам. Сам же заперся в комендантском кабинете, приказав никого не пускать. Адъютант удивился такому поведению его превосходительства, но вида не подал.

А Барон в это время сидел в комендантском кресле как на иголках, уставившись неподвижным взглядом на телефон. Он буквально извелся в ожидании, и когда наконец раздался звонок, Барон едва не лишился чувств.

Дрожащей рукой он взял наушник.

— Здравствуй, Барон, — тот же голос с характерным акцентом, — ты выполнил наши условия?

— Д-да, конечно!.. Вы можете… ваши корабли могут войти в бухту. Сторожевые суда стоят у пирса, коменданта и его мобильной танковой группы нет, локационная станция поставлена на профилактику по моему указанию…

— Ну, что ж, молодец… Творец! — невидимый собеседник усмехнулся. — Тогда жди гостей.

— К-когда ждать?

— Да прямо сейчас!..

Связь прервалась. Барон несколько секунд ошарашено смотрел на замолчавший телефон, затем швырнул наушник на рычаг и опрометью бросился на балкон, выходивший в сторону бухты. Какое-то время он ничего не видел, кроме ровных темных рядов волн, мерно накатывавшихся на пирсы и причалы Порта. Холодный влажный ветер забрался под одежду и теперь медленно сжимал свои пальцы, вызывая непроизвольную дрожь во всем теле. Но Барон не замечал этого. Он ждал. С замиранием сердца, с тошнотой от страха, что кто-нибудь догадался, кто-нибудь следил за ним, и сейчас двери кабинета за спиной рухнут от мощных ударов, и через них повалят вооруженные люди в черных комбинезонах легионеров, а следом войдет бригадир Пикту или Витураш и каркнет своим ужасным голосом: «Именем закона вы арестованы! Назовите свое имя…»

Но минуты шли, а никто не ломился в двери. И Барон немного успокоился, перестал дергаться и озираться назад, сосредоточившись на бухте. И наконец увидел.

Они выныривали из штормовой мглы одна за другой, бесшумно, как белые призраки. Вот первая субмарина прошла створ внутреннего рейда, но в бухте по-прежнему было тихо, словно никто не заметил до сих пор огромного пришельца. «Четыре… шесть… десять…» — считал Барон одними губами. Господи, да тут их целый флот!..

Субмарины разделились. Большая часть устремилась к главным причалам, несколько штук отвернули вправо, где располагались доки и склады. Еще три направились влево, к стоявшим на приколе сторожевикам, отсекая их от акватории и лишая возможности маневра.

Барон в волнении вцепился обеими руками в перила и подался вперед, с ужасом и восхищением наблюдая за действиями захватчиков. Какие они красивые, могучие, стремительные! Как слаженно они действуют!.. Вот сейчас они пришвартуются у главного пирса и начнут высадку десанта. А местные-то лопухи, видать, понадеялись на шторм и сидят себе по казармам, в ус не дуют. На набережной ни одного патруля не видно…

Минуло не более четверти часа, а весь флот уже втянулся в бухту и занял исходные позиции. Наконец последовала, вероятно, команда по радио, и на субмаринах все пришло в движение. Заворочались артиллерийские установки, выискивая возможные цели. В ошвартовавшихся у главного пирса кораблях раскрылись боковые люки, и на плиты набережной хлынул поток солдат в бело-синей форме — ударные части морской пехоты, гордость Островной Империи и ужас всего западного побережья.

Морпехи быстро занимали позиции вдоль набережной и пирсов, отдельные мобильные группы их уже просочились на прилегающие улочки, устремились к серым параллелепипедам казарм.

Барон заворожено следил за развитием событий, и внутри его все ликовало. Получилось! Получилось!.. «Дружественные части морской пехоты Островной Империи откликнулись на отчаянный призыв повстанцев Приморья, пытавшихся скинуть ненавистное ярмо прогнившего режима Огненосных Творцов, и высадились в Порту и на побережье, чтобы оказать помощь восставшим… В результате блестяще проведенной операции освобождена большая часть территории бывшего Особого Приморского округа… Новый президент независимой республики уже выступил по радио с заявлением…»