— Это неправильно, — говорит Лич. — Что бы вы ни думали о покинутом вами мире, подобная альтернатива неприемлема.

Она должна согласиться.

— Старый мир, точно такой, как прежде, можно выкупить.

— Вернуть?

— Нет, выкупить.Экономика повсюду. Все можно вернуть, согласно Нострадамусу, если семь жизней будут отданы дважды. Семеро мертвых возвратятся на Землю и умрут снова. Вы первая, и благодаря вам будут собраны остальные шесть. Это смерть после смерти.

— Меня это не пугает.

Все спрашивают ее, на что это было похоже. Она не может объяснить.

— Я завидую вам, Женевьева. Вам ведомы вещи, которых я никогда не узнаю. Я должен довольствоваться чем-то другим.

— Значит, когда все закончится, вы будете править в аду?

— Насчет этого Нострадамус, как ни печально, умалчивает.

— Разве это не самый подходящий выход?

— Несомненно.

В самом сердце Пирамиды ее проводят внутрь модели Солнечной системы, одного из знаменитых магических приспособлений Лича. Шар из взаимосвязанных латунных, медных и стальных неполных сфер, подвешенных наподобие гигантского гироскопа, является схематическим изображением Солнечной системы. Это впечатляющий образчик часового механизма, но у него есть одна тонкость.

Лич предложил украсить процесс ритуалом и заклинаниями. Кровавыми жертвами, если нужно. Но ей предписано войти туда, снова отправиться в ту сферу, откуда он вызвал ее, добраться до своих товарищей. Если они вернутся в этот мир, то будут Семерыми, которые одни — согласно Безумному Мишелю — способны остановить казни, насылаемые «Семью Звездами».

Она не сказала Личу, что, по ее подсчетам, там всего Шесть Самураев. В конце концов, Нострадамус — теперь она сожалела, что не навестила его лично в свои полные жизненных сил сто пятьдесят и не свернула ему шею, — часто бывал прав лишь приблизительно.

В частности, в прорицании говорится, что она одна останется в живых после грядущей дуэли Семи Звезд. Она уже дважды умерла — считая свое превращение из человека в вампира, — и поэтому единственная из их веселой компании уже внесла свою лепту и будет жить дальше, чтобы увидеть, во что превратит мир Лич, и, если она не ошибается, сделать все возможное, чтобы мир этот не стал столь ужасным, каким мог бы быть.

Ее тревожит Седьмой из их Круга. Может ли его или ее отсутствие сделать недействительным весь катрен?

Будь прокляты все туманные предсказания и самодовольные провидцы. Кассандра не получила и половины тех пинков, которых заслуживала.

Она становится Солнцем, занимая место в центре модели Солнечной системы.

— Я постараюсь сиять, — объявляет она.

Лича здесь нет, хотя она знает, что он должен наблюдать за ней откуда-то. Он — существо скрытное, выглядывающее из тьмы, великий домосед. Специалисты магии, скульптурные молодые женщины, представляющиеся ей прислужницами-демонами, берутся за рычаги. И Джером, еще один лишний элемент в этой лязгающей магической машине. Если все это и делается ради кого-то, то ради него. В знак почтения к его матушке.

Она захлопывает крышку.

Машина вращается.

Ее пятеро товарищей ждут ее. Им ее не хватало. Она — путь. Благодаря ей они могут перемещаться. Новые ощущения. Обрывки потерянных жизней. Что-то ей знакомо, что-то неизвестно. Как один, они исчезают в реальности.

Модель Солнечной системы завершает свой цикл.

Она выходит из хитроумной штуки, в мозгу теснятся остатки воспоминаний. Ощущения более острые, чем случайная, как правило, мысленная связь с теми из живых, у кого она брала кровь. Как если бы у нее с незнакомцами была одна голова на всех.

— Она одна, — говорит женщина. — Это конец. Мы проиграли.

— Нет, — возражает Джером. — Еще нет.

Джером помогает ей подняться. Он смотрит ей в глаза.

Теперь наконец Круг замыкается.

Красная жажда накрывает ее, словно яростная волна. Ее клыки торчат, будто костяные ножи. Чужаки у нее в голове подливают масла в огонь.

— Лич сказал, что кровавая жертва завершит Круг, — шепчет Джером, с треском разрывая на себе ворот. — Бери меня.

Ее инстинкты, хищные, как у ящера, сметают все наложенные цивилизацией ограничения. В таком состоянии у нее нет совести, нет личности, нет сомнений. Есть только красная жажда. Она — кровавая наркоманка, худшая из всех разновидностей вампиров.

Ее челюсти мгновенно смыкаются на горле Джерома. Она вгрызается в его яремную вену, разрывая кожу и мясо, и сосет хлынувшую потоком кровь.

Она чувствует под своей рукой удары его сердца.

Его кровь вливается в нее, а с нею и многое другое. Его разум тоже целиком растворяется в ней, тесня разумы остальных. Клочья жилистого мяса застревают у нее в горле. Она сглатывает их и сосет дальше.