Однако следовало предположить, что кто-то там и готовил и подавал. Если только само назначение кафе теперь не изменилось.

Тимофей шагал по коридору и размышлял. На Земле осень. Кто теперь будет собирать на полях все созревшее? Или волшебный народец займется и этим? Судя по тому, как весело тролли и кобольды покрывали асфальтом разбитые дороги, им и с окрестными полями управиться будет — да без проблем…

Исподволь складывалось не слишком приятное ощущение того, что эльфы не просто поселились на оставленной людьми планете. Но и приняли до какой-то степени образ жизни людей — со своими дополнениями, конечно. В мэрии сидит король эльфийский, в ресторанах празднует волшебный народ…

Проказник Бек довел их до самых дверей и махнул в сторону маленькой ручкой, негромко сказав что-то на ухо наклонившемуся Вигале. Последний кивнул и объявил своим спутникам:

— Никто не против обеда? Эскалибур сейчас будет отдыхать и потреблять подвезенную ему провизию. А после обеда вас развезут по квартирам. Переоденетесь, отдохнете. Можете даже поспать часов пять-шесть — если успеете пообедать в темпе вальса, конечно. Все за?

Против не был никто.

Они прошли мимо площадки, на которой полулежали два дракона — их багрово-черный Эскалибур и неизвестно чей голубовато-седой монстр. Перед Эскалибуром стоял эльф и высилась груда крупно порубленного мяса. Дракон, низко припав на передние лапы, с кошачьей грацией хватал куски с верха кучи и жевал их, при каждом укусе отворачивая голову в сторону.

Вигала приветственно махнул рукой — незнакомый эльф на площадке сделал то же самое в ответ. Два дракона — багрово-черный и серебряно-голубой — двумя холмами возвышались на площадке. На их фоне нежно-зеленый плащ незнакомого эльфа красиво заструился по ветру. Тимофей, увлекшись всем этим зрелищем, даже пропустил очередной поворот, заложенный Вигалой на сплетении дорожек вокруг мэрии, — и зашагал по газону.

Пришлось сворачивать и нагонять. И изумленно распахивать глаза, глядя, куда именно свернул Вигала. У кромочки шоссе стоял могучий черный катафалк мерседесовского разлива, гостеприимно распялив передние и задние дверцы. Леха встал рядом как вкопанный, раскрыв рот, — и даже, на взгляд Тимофея, слегка переменившись в могучем личике. Перейдя из румяного оттенка в цвет благородной предсмертной зелени. Видимо, для него, как для всякого российского братка, катафалк был ожившим кошмаром наяву. Корабль кладбищ еще и зазывно посигналил. Леха тут же подпрыгнул и начал оглядываться по сторонам, похоже, выбирая направление для побега и прикидывая необходимую скорость.

Добрый друг Вигала, не обращая никакого внимания на смятение братка, хлопнул того по плечу и мощной лапой переправил в зад катафалка. Тимофей с серьезным, почти траурным лицом дошагал в быстром темпе до машины, нырнул в ту же дверцу, что и Леха. Посмотрев на сидевшего напротив парня долгим протяжным взглядом, со скорбью в голосе сэнсэй произнес:

— Конечно, для тебя такой эскорт — еще рановато…

Леха, смятенно уйдя и взглядом и чувствами в глубь себя, словесно на такое нахальство никак не отреагировал. Так и сидел с печальным ликом — аки Христос на Голгофе. А если быть точным, то не Христос, а тот самый разбойник, что висел рядом с Господом — и за то только удостоившийся Царствия Божьего…

Образ разбойника Лехе был несравненно ближе, чем образ Христа.

Тимофея подмывало сказать спавшему с лица бедолаге что-нибудь этакое. Что-нибудь доброе и ободряющее — дескать, да не волнуйся ты так, дорогой товарищ! Уж если при жизни на такой машинке покатался, значит, после смерти на ней кататься уже точно не придется! А стало быть, нечего морщить толстые бровки. И в печаль задумчивую впадать, аки фараон после сна о семи тощих и семи тучных парнокопытных жвачных животных (а попросту — о коровах)…

Но подумал и не стал ничего говорить. Вот пусть-ка посидит и подумает на досуге о превратностях судьбы в своей профессии…

Вигала бухнулся на сиденье рядом с водителем, развернулся и заговорщически подмигнул:

— То место, куда мы едем, раньше называлось… называлось рестораном! Интересно, я в такие места никогда еще не ходил…

«Я вообще-то тоже», — мысленно ответил ему Тимофей, скромный учитель тюк-до с зарплатой почти столь же скромной, как и он сам.

Катафалк, нахально сигналя на каждом перекрестке редким встречным и попутным машинам, летел вперед. Правда, почему-то до ужаса неровно.

Только сейчас, оглянувшись на гудок, Тимофей обратил внимание на сидевшего за рулем водителя.

Над высокой спинкой заграничного сиденья виднелся затылок в высоко взбитых каштаново-серебристых кудряшках, заколотых сверху россыпью мелких зеленоватых жемчужин. И ушко тоже виднелось — маленькое, алебастрово-белое, словно выточенное из мрамора. И хотя никаких отличий от нормального земного уха в этом органе не было, просто не наблюдалось, но совершенство формы — а также полное отсутствие каких-либо складочек на коже под ушком и ниже, кои всегда найдутся у обычной женщины — выглядело абсолютно не полюдски. И наводило на мысли о нездешнем происхождении. Женщина… то бишь эльфесса, дама эльфийской породы?

И Тимофей, заинтригованный и заинтересованный, переключился на наблюдение. По салону, обитому черным велюром в печальную и мелкую коричневую полосочку, плыл тем временем аромат цветов. Каких именно, Тимофей разобрать не мог, но складывалось впечатление, что цветы эти растут не здесь, не на Земле. Пахло со страшной силой — обворожительно и изумительно. Аж в носу защипало…

А Леха продолжал пребывать в состоянии полной прострации, не реагируя даже на женскую особь впереди — что для него было совершенно несвойственно. Видно, и впрямь — собственные похороны начали мерещиться мужику.