Но сын молчал, даже не поведя на нее взором. Привыкшая к повиновению, Реда вспыхнула, и голос ее принял повелительный, угрожающий оттенок.

— Вставай! Кони в миг готовы; едем!

Тогда только Маргер медленно повернул голову в сторону матери и сказал голосом, исполненным такой же силы воли, как у матери:

— Я отсюда… ни с места!

На минуту Реда онемела. Она дрожала от ярости, хотя супротивник был ее единственным сыном.

— Что это значит? — крикнула она. — Ты?

Маргер, не двигаясь, молча смотрел в другую сторону. Собравшиеся вокруг обоих люди, свидетели происходившего, стали понемногу расступаться в страхе. Реда медленно наступала на сидевшего, пока не подошла вплотную. Тогда, рванув его за плечо, она опять прикрикнула:

— Слышишь, ты? Я тебе приказываю: вставай!

— Не встану!

Кровь бросилась ей в голову. Рука невольно схватилась за меч. Дерзкие слова, немецкий, чуждый выговор почти заставили ее забыть, что сидевший перед нею человек ее сын.

— Говори! — закричала она. — С чего ты вздумал бунтоваться против матери?

Подумав несколько мгновений, Маргер угрюмо, с трудом, но очень внушительно сказал, коверкая слова:

— Я хочу свою невесту. Без нее отсюда ни на шаг. Сделали ее вейдалоткой; пусть же меня сделают вейдалотом.

И зло захохотал.

— Не уйду отсюда; либо с ней вместе в Пиллены, либо… Да хоть бы назад к крыжакам…

Реда стояла гневная и бессильная. Если бы он не был ее сыном, она сумела бы отмстить. На мгновение у нее мелькнула мысль велеть связать его и увезти силой. Но, как бы угадав, Маргер схватил меч, лежавший на земле за его спиной. Все лицо его налилось кровью.

— Велю тебя взять силой! — крикнула мать.

— Не меня, а труп мой! — воскликнул юноша. — Не дам взять себя живым! Ты не мать мне! Если бы ты в самом деле была мне матерью, то не отказала бы сыну в том, о чем он просит тебя впервые в жизни.

— Околдовала его бесстыжая девка! — закричала Реда. — Пусть попалит ее там огонь, к которому она приставлена.

Маргер, не слушая, оправился на своем сиденье, осмотрел меч, оперся спиной о стенку шалаша и приготовился к самозащите. Гнев и огорчение вызвали на глазах Реды чисто женские слезы.

— Если бы не родинка на шее, — крикнула она, — я бы отреклась от такого сына. Немецкие собаки подменили твое сердце, влили в тебя свою кровь. От тебя пахнет немцем!

— Так брось меня здесь, — молвил Юрий, — не пойду с тобой! Останусь здесь, сгину, а не пойду. Мать не мать, а я не позволю бабе помыкать собой!

— И порываешь с ней ради чужой потаскухи? — перебила Реда, метаясь в ярости и сжимая рукой меч.

— Та мне не чужая! О нет: мы вместе умирали с голоду; я обручился с ней и никому не уступлю, даже вашему Перкунасу!

При этих словах, оскорбительных для бога, алтарь и дуб которого стояли здесь же рядом, люди в страхе бросились ниц на землю, а Реда сделала несколько шагов назад.

Маргер смотрел на них взором, исполненным угрозы и негодования. Все, что он когда-то слышал о кумирах и ложных божествах, пришло ему на память. Отыскав глазами видневшееся идолище бога, он сплюнул в его сторону…

Мать окончательно не знала, что делать. К счастью, поблизости не было ни одного жреца. Во время продолжительного наступившего молчания подошел Швентас, также только наполовину веривший в Перкуна и отвыкший от него. Он протеснился ко все еще сидевшему Юрию, взял его за рукав и зашептал скороговоркой:

— Кунигасик, что с тобой? Пропадешь задаром! И чего ради? Для глупой девки? Есть чего!

Маргер оттолкнул его с грозным взглядом.

— Прочь! — крикнул он. — Матери не слушаюсь, так не тебе, глупому медведю, меня учить!

Холоп сгорбился, согнулся и исчез.

Вдова кунигаса встрепенулась и быстро стала ходить взад и вперед. Она взглянула на своих людей.

Когда-то они слепо ей повиновались, пока над ними не было мужской руки. Теперь законным властелином они считали сына. Женщина, не наследовала нрав мужа, бывшего ей головой и паном. Да и в замке Реда была хозяйкою не столько, может быть, на правах вдовы кунигаса, сколько как дочь Вальгутиса и его уполномоченная.

Она медленно вернулась к сыну, остывшая от гнева, с надломленною волей; голос ее дрожал.

— Маргер, дитя мое! — начала она. — Неужели ты не пожалеешь мать! Не преклонишь ко мне сердце?

— Сжалься первая! — сурово ответил сын.

— Не в моей власти отдать тебе эту девку, — прибавила она. — Ты не знаешь, какая сила у нас вейдалоты. Мы не можем бороться с ними: пальцем тронуть их не можем. А на что они наложили руку, то уж не наше, а собственность богов.