Я повернул на восток, по перпендикулярной балке. Ставя одну ногу перед другой на узкую полоску дерева, я не мог поспорить в грациозности с балериной, но тем не менее продвигался вперед достаточно быстро.

Мои джинсы подходили для такого шага не столь хорошо, как трико. И терлись там, где избыток трения мог привести к прискорбным последствиям: голос мой стал бы высоким и пронзительным.

Я миновал еще одно пересечение балок, продолжая продвигаться на восток, и уже подумал: а вдруг мне удастся добраться по этой балке до самого берега.

За моей спиной стрекот лодочного мотора все прибавлял в громкости. А кроме того, я слышал, как волны поднимаемые лодкой, бьются о сваи двадцатью футами ниже. То есть лодка не только приближалась, но и ускорилась.

Я уже подходил к следующему «перекрестку», когда два красных глаза, впереди, у самой балки, заставили меня остановиться. В слабом свете я не сразу понял, что за зверь устроился в месте пересечения балок.

Я не боюсь крыс. Но и не собираюсь радушно принимать их в своем доме, если они вдруг решат туда наведаться. Не дождутся они от меня братской любви.

От одного вида приближающегося монстра, то есть меня, крысу парализовало. Сделай я еще шаг, она могла выбрать один из трех путей, ведущих к спасению.

В моменты крайнего напряжения воображение у меня становится очень уж богатым, рисуя калейдоскоп самых невероятных вариантов.

Вот и теперь, столкнувшись с крысой, я тут же представил себе, как при моем следующем шаге, запаниковав, она мчится не от меня, а ко мне, залезает в штанину джинсов, поднимается по голени, огибает колено, протискивается по бедру и решает устроить гнездо между ягодиц. И все это время я махал бы руками, как ветряная мельница, подпрыгивая на одной ноге, пока не сорвался бы с балки и не полетел бы к воде, со злополучным животным в штанах, чтобы шлепнуться аккурат на лодку моих преследователей, физиономией пробить дно, сломать шею и утонуть.

Вы можете подумать, что именно благодаря таким фантазиям меня зовут Одд [6] Томас, но нет, эти имя и фамилию я получил при рождении.

Шум лодочного мотора, нарастая, эхом отдавался от настила, стоек, балок, и скоро мне уже казалось, что вокруг валят лес легионы дровосеков.

Когда я наконец шагнул к крысе, зверек и не подумал отступить. Но и мне ничего не оставалось, как сделать еще шаг. Потом, правда, я остановился, потому что шум стал оглушающим.

Рискнул посмотреть вниз. Надувная плоскодонка проплывала подо мной, черная резина влажно блестела под светом ламп.

Великан в гавайской рубашке расположился на корме, положив одну руку на руль. Чувствовалось, что лодкой он управляет далеко не в первый раз. На приличной скорости, словно куда-то опаздывал, умело лавировал между бетонных свай.

На широких надувных бортах я видел слова, написанные большими желтыми буквами: «МАГИК-БИЧ. ПОРТОВЫЙ ДЕПАРТ.». Должно быть, они украли лодку, привязанную к дальнему краю пирса, чтобы найти меня.

И однако он ни разу не посмотрел наверх, проплывая подо мной. Если лодка предназначалась для поисково-спасательных работ, на борту наверняка были ручные фонарики с водонепроницаемым корпусом. Но гигант таким не пользовался.

Надувная лодка быстро исчезла среди свай. Шум двигателя начал стихать. Поднятые лодкой волны разгладились, остались только те, что накатывали на берег.

Я ожидал увидеть в лодке троих. Задался вопросом: а куда подевались рыжеголовые?

Крыса тоже исчезла. Но не юркнула мне в штанину.

Балетным шагом, ставя одну ногу перед другой, я добрался до пересечения балок, которое совсем недавно оккупировала крыса. Собирался продолжить путь к берегу, но остановился.

Теперь, когда светловолосый гигант находился под пирсом, между мною и берегом, я вдруг засомневался, а в правильном ли двигаюсь направлении.

Меня вдруг охватил страх, возникло ощущение, что меня вот-вот поймают на мушку. Теперь, после того как подо мной проплыла надувная лодка, я буквально почувствовал нависшую надо мной смерть.

Скорее всего, страх этот вызывался неопределенностью. Если пуля и грозила отправиться на встречу со мной, у меня оставалась надежда избежать ее, при условии, что я приму верное решение.

Я посмотрел на север, восток, юг. Через плечо — на запад. Вниз, на освещенную воду. Вверх — на настил пирса, по которому плясали блики отраженного света и тени.

Нерешительность охватывала меня, совсем как безответственную толпу в четвертом действии исторической хроники «Генрих Шестой», когда люди попеременно клялись в верности то карикатурному Кейду, то истинному королю.