Помимо радиопередатчика, на буксире был и радиотелефон, который стоял в рубке. Едва я повернул на юг, как раздался звонок по каналу 22 с катера Береговой гвардии, с которым ранее беседовал Джой.

Наверное, устоявшаяся процедура требовала, чтобы я принял звонок и идентифицировал себя.

Вместо этого я даже не посмотрел на радиотелефон.

Озабоченный судьбами нации, я порадовался тому, что Береговой гвардии свойственны ответственность и настойчивость. Информация, получаемая со спутников, вероятно, позволила им отследить встречу буксира и яхты «Июньский лунный свет».

И теперь они хотели знать, почему мы задержались на месте встречи после ухода яхты. Опять же, их наверняка интересовало, почему буксир плывет на юг, а не на восток, к порту и больнице.

Проведя в море немалую часть своей сознательной жизни, они наверняка поняли: что-то у нас не так.

Ранее, держа Джоя на мушке, я надеялся, что помощь находится достаточно близко, не в пятидесяти морских милях. Вот почему мне хотелось поговорить с Береговой гвардией. Но теперь обстоятельства изменились. Я не собирался рассказывать об атомных бомбах в открытом эфире, где нас мог подслушать кто угодно, включая чифа Хосса Шэкетта и его клонированной уменьшенной копии, мини-Хосса, если таковая существовала.

Но после того, как все более настойчивые запросы оставались без ответа, на катере отказались от попыток наладить радиоконтакт. Я предположил, что теперь капитан катера отдал приказ включить двигатели на полную мощность и они помчались к буксиру, чтобы перехватить его. Меня это полностью устраивало. Я точно знал, что к их прибытию уже покину буксир.

Вновь зазвучала «Ода радости». Теперь позвонили на мобильник.

Я вдруг всем понадобился. Впрочем, к популярности мне было не привыкать. Когда я работал поваром блюд быстрого приготовления, меня окружала масса поклонников, обычно с пятнами от горчицы на рубашках.

Поездка с Бирди Хопкинс при нулевой видимости стоила мне немалых волнений. Но я обнаружил, что в море (несмотря на наличие радара и навигатора джи-пи-эс, гарантировавших, что буксир ни во что не врежется) каждая секунда давалась мне тяжелее, чем все время, проведенное в автомобиле вдовы Фреда.

Возможно, меня нервировали сотни и сотни футов воды под килем. А может, вышеупомянутые атомные бомбы.

Буксир шел поперек волн, лениво катящихся к берегу, а не на них, так что качало его самую малость, но все равно сильнее, чем мне хотелось бы.

На карте, которая высвечивалась на мониторе, показывались все ориентиры, созданные как природой, так и человеком, в том числе и пирс Магик-Бич, где все и началось, когда я пришел туда, чтобы перекинуться парой слов с женщиной, появившейся в моем сне.

На полмили южнее пирса к морю выходил каньон Гекаты.

Поскольку речушка бежала по дну каньона не одно тысячелетие, область соединения каньона и моря могла формироваться по двум сценариям. Первый включал в себя отложения. Если конечная точка потока оставалась выше уровня моря, вода, вытекая из каньона, несла с собой ил, образовывая дельту, как при впадении Миссисипи в Мексиканский залив.

Если же каньон уходил в землю так глубоко, что его западный срез опускался ниже уровня моря, тогда ил выносился в Тихий океан. В этом случае, поскольку приливы тоже размывали берег, океан мог входить в устье каньона, создавая достаточно глубоководную бухту.

Учитывая геологический возраст побережья Калифорнии и отвесность берегов в этих местах, я рассчитывал на второй вариант. И когда присмотрелся к монитору, заметил, что задача моя сильно упрощается благодаря таблице цветов, приведенной в нижней части экрана.

Суша изображалась золотом. Белый цвет символизировал глубоководье, по которому мы сейчас и плыли. Синим показывалось мелководье, зеленым — участки, где во время прилива глубина значительно увеличивалась.

И достаточно широкий и глубоководный «канал» тянулся к бухте, которая образовалась в устье каньона Гекаты.

Что мне, собственно, и требовалось.

Оказавшись напротив каньона, я взял курс на берег.

Если ранее радар только сообщал о том, что ждет впереди, то теперь начал подавать резкие сигналы, выражая недовольство выбранным мною направлением движения. Я его выключил.

Когда приблизился к берегу на полмили, ожил канал 22, связывающий мой радиотелефон с катером Береговой гвардии. У офицера вновь возникла масса вопросов.

Я чувствовал, что мои действия отвечали лучше любых слов… и мог не сомневаться, что катер мчится к буксиру на всех парах.

Через окна рубки берега я не видел, только белый туман, толщу которого продолжал таранить буксир, но понимал, что скоро меня ждет встреча с чем-то более плотным.

Я прибавил обороты двигателей. Крепко держал штурвал. Морская карта показывала, что буксир идет точно по центру глубоководного «канала», находясь еще в миле от берега.