Желтобородый уважительно встал. Славка обернулся:

— Кулиба!

— Ха! — воскликнул бывший полоцкий гридень, когда-то сваливший Славку молодецким ударом кулака. — Ну, Станята, ты и знатную добычу взял! Это же Богуслав, боярина киевского Серегея младший сынок! Ну, здорово, добрый молодец! — Кулиба остановился напротив Славки, расставил ноги, упер кулаки в бока: — То-то воевода порадуется. Очень хотел он с тобой перевидаться. Ай, молодец, Станята! Пожалует тебя наш воевода! Ну что ты так на меня глядишь, Богуслав Серегеич? Ужель не рад?

— Руки мне развяжи, — ледяным тоном произнес Славка. — Тогда, может, и обрадуюсь.

— Развяжи его, Станята, — сказал Кулиба.

— А драться он не будет? — не без опаски поинтересовался бородач.

— Чего? Он же без оружия!

— Так он и без оружия четверых моих караульщиков положил.

— О как! Что ж ты неумех в караул поставил? Сказано же было…

— Почему неумех? — обиделся Станята. — Бывалые вой. Только он их все равно повязал. Причем по-тихому. Хорошо у меня еще два дозора в леске сидели…

— Развяжи! — скомандовал Кулиба. — Управимся как-нибудь. — И подмигнул Славке. — А второй — кто? — Кивок в сторону помалкивающего Антифа.

— Побратим мой. — Славка принялся растирать онемевшие кисти. — Его тоже развяжите. И поесть нам что-нибудь. С полудня ни крошки во рту.

— Гляди, уже распоряжается! — удивился Леший. — Сразу видать — целый сотник! А накормим, скажешь, где княжна?

— Княгиня! — сердито поправил Славка. — Хорошо, что напомнил. Снедать потом будем. Кулиба, чую, ты — конный?

— Конный, — признал бывший полоцкий гридень. — Спешил на тебя глянуть, — и, сообразив: — Ты только скажи, где, — мигом слетаю!

— Вместе поедем, — сказал Славка. — Тебе она не покажется. Пусть и мне оседлают. Станята, распорядись!

— Э нет! Так не пойдет! — Станята вскочил с лавки. — Сам-на-сам ты, Кулиба, с ним поедешь! Нет уж! Я, Куляба, тебя уважаю, но, случись что, — воевода с меня голову снимет!

— Делай, что говорят, — проворчал Кулиба. — Будет с меня указчиков.

Станята всё еще колебался. Потом придумал:

— Пусть поклянется варяг Перуном своим, что худого не задумал и Роговолтовну честно к нам привезет!

— Да ты… — начал Кулиба грозно.

— Я поклянусь, — перебил Славка. — Но не Перуном, а Господом Иисусом Христом. Клянусь, что не задумал худого и вернусь сюда с княгиней Рогнедой! — Славка вытянул из-за пазухи крест и поцеловал его. — Годится?

— Угу. Выходит, ты в ромейского бога веруешь? — Леший хмыкнул. — А я-то думал: почему ты моих воев не убил… Вам же убивать не велено.

— Если к нашему возвращению стол не будет накрыт — собственными руками задушу, — пообещал Славка.

— А все же, почему ты их не убил? — чуть позже спросил Кулиба. — Ссориться с вами не хотел. — Выходит, ты знал, что мы — Устаховы?

— Нет. Зато я знал, что мои люди — у вас. Пока крови меж нами нет, могли бы договориться.

— Молодец! — похвалил Кулиба. Но тут же похвалился: — А все ж мы тебя взяли! И людей твоих — никто и не пикнул. Нурманы, правда, поерепенились, но драться не стали. Сообразили, что к чему, когда стрелков наших увидали.

— И много было стрелков? — поинтересовался Славка.

— Две большие сотни. А надо — и больше было бы. Хоть с луками, хоть с самострелами. Только и этих хватило.

— У вас что же — целое войско?

— А то! — гордо произнес Кулиба. — Могли бы еще весной Полоцк отбить.

— Что ж не отбили?

— Так Рогнеда же! Мало ли что с ней при штурме случиться могло. Всё, хватит меня выспрашивать. Приедем к воеводе, он тебе сам все обскажет.

— Рогнедушка, — негромко позвал Славка.

— Ты, любый?

За Славкиной спиной удивленно крякнул Кулиба.

Славка мгновенно развернулся. Полоска сабельного лезвия оказалась у Кулибина горла так быстро, что он и вздохнуть не успел.

— Никому! — прошипел Славка. — Даже воеводе! На куски порежу!

Кулиба не испугался.

— Наш пострел везде поспел, — шепнул он насмешливо. — Не боись, Серегеич. Не выдам.

— Кто это с тобой? — Славка разглядел в руках княгини собственный меч. Держала она его правильно: сунься — ужалит, как змея.