Однако его племянник — не «один из…».

Владимир — лучший. В нем кровь Святослава. Кровь поколений варяжских воителей, которые становились вождями не по праву наследования, а потому, что никто не мог с ними сравниться.

Кого еще может полюбить Перун Молниерукий, кроме князя-варяга? Обоерукой молниеносной смерти.

Однако здесь — чужая земля. И боги здесь чужие. Вдруг они окажутся сильнее? Нет, вряд ли. Святослава не пересилили, а верховный бог один и у отца, и у сына.

— Ты в порядке? — спросил Сергей.

— Глупый вопрос. Как она может быть в порядке, когда только что убили Славку?

— Я не упаду, — еле шевеля губами, проговорила Лучинка. — Я не упаду, батюшка…

В другое время слово «батюшка» было бы приятно Сергею. Сейчас — неважно. Он отпустил плечо невестки.

— Пожалуй, пришел мой черед, — сказал он. — Эй, кто там? Подведите мне Калифа.

Пока воевода менял коня, на его пути образовалось препятствие. Машег.

— Не надо, брат, — попросил он. — Этот жеребчик — не для тебя. Твой старший сын, возможно, справился бы с ним. Но не ты.

Сергей уставился на хузарина тяжелым недобрым взглядом:

— Я умею держать меч. Пропусти меня.

Подъехал Устах. Он ничего не говорил. Но тоже загородил дорогу.

— Хочешь драться, тогда бейся пешим! — сердито крикнул Машег. — На земле ему придется повозиться с тобой немного дольше. А когда он тебя достанет — не трепыхайся. Лежи и жди, пока я сделаю в нем дыру.

— Это бесчестно, — проворчал Сергей.

— Это по-вашему бесчестно, а по-нашему — в самый раз. Зато мои хузары вытащат и тебя, и твоего сына.

— Тело моего сына, — проворчал Сергей.

— С чего ты взял, что он мертв? Я видел удар булгарина. Я видел, какова его сабля. Такая сабля таким ударом полголовы сносит. Срубает череп вместе со шлемом и тем, что внутри. У твоей породы крепкие черепа, поэтому вы так упрямы. Но все же не настолько крепки, как конский хребет. Но, друже, я не видел снесенного черепа — только кровь. Значит, удар пошел не прямо, а вкось. Ты понимаешь меня?

— Да, — пробормотал Сергей.

Надежда, слабая, как лапка сныти, пробилась сквозь пласт нестерпимого горя.

— Ты думаешь, он может быть жив?

— Чтобы понять, жив Славка или мертв, надо на него взглянуть, — спокойно ответил Машег. — Хочешь, я это сделаю? Этот булгарин мне — не соперник. Я сниму его первой же стрелой.

— Нет уж, я сам посмотрю! — решительно заявил Сергей и тронул каблуками Халифа. Однако конь Машега по-прежнему загораживал дорогу. Халиф недовольно заржал и куснул хузарского жеребца за шею. Тот мотнул головой, но с места не сдвинулся.

— Не спеши, — сказал Машег. — Туда посмотри!

Сергей повернул голову и увидел, как из ряда руссов выезжает всадник.

— Ну что ты молчишь, дядя? — недовольно произнес Владимир.

— Разве я смог бы тебя отговорить? — усмехнулся Добрыня.

Владимир тоже усмехнулся и покачал головой:

— Не в этот раз.

И скомандовал отроку:

— Мой шелом!

— Только один совет! — крикнул вслед выезжающему князю Добрыня. — Бейся пешим!

Князь чуть придержал коня, обернулся:

— Хороший совет! — Надвинул шлем на глаза, подтянул подбородочный ремешок и пустил коня рысью на-встречу победителю-булгарину.

— Сам князь наш решил поиграть железом! — одобрительно произнес Машег. — Пожалуй, у него это получится не хуже, чем у тебя, старина.

— Пожалуй, — согласился Сергей. Не без облегчения. Сергей и сам знал, что с этим воином ему не сравниться. А если сын все-таки жив, то лучше и отцу пока пожить. Интересно, откуда у булгар взялся такой умелый поединщик?

Сергей подал коня назад, наклонился к плачущей Лучинке, шепнул:

— Не хорони его прежде времени.

Лучинка глянула на него, не понимая… Потом вспыхнула надеждой…

Той самой надеждой, которую заронил в нем самом Машег.

«Господи, спаси его и сохрани!»

«Спаси его, Господи Иисусе… — беззвучно прошептала Лучинка. Она вдруг поняла, как это: молиться Единственному Богу. Богу, от Которого зависит всё: — Спаси его, Господи, я так его люблю!»

— Вот это правильно! — одобрительно произнес Машег, оборачиваясь к Устаху.

В ста шагах от них великий князь Владимир бросил поводья и спрыгнул на землю.

Это только смерды думают, что всадник всегда сильнее пешего. На самом деле в рукопашной две собственные ноги иногда надежнее.