Но что здесь делает козлобородый десятник с рынка? Неужели выдал кто-то?

Если так, то остается только драться. Причем в положении на редкость невыгодном. Пешими, в тесноте, без брони, с отпущенными луками…

Козлобородый рявкнул по-своему. Требовательно. Богуслав толком не разобрал, что именно, но с облегчением угадал главное: речь не об Илье.

— Что ему надо? — спросил Богуслав Хватку, который должен был сопровождать караван до лодий.

— Он хочет, чтоб мы заплатили десятину, — вздохнул Хватко.

— Десятину с чего? — удивился Богуслав.

— Со всех товаров, которые мы взяли в Булгаре.

— Скажи ему, что мы уже заплатили мыто, когда привезли сюда свой товар.

Хватко перевел.

Стражник осклабился и пролаял еще одну длинную фразу.

— Он говорит: за все товары, которые проходят через Булгар, положено платить десятину. За эти товары десятина не плачена.

— Какая еще десятина? — Богуслав спрыгнул с телеги, ткнул пальцем в стопку круглых зеленоватых стекол, проложенных для надежности тонким войлоком. — Это никто не провозил через Булгар! Их сделали здесь, у вас!

— Ну да, — согласился козлобородый. — У нас. А это значит, что десятину за них никто не платил. Сейчас ты повезешь их через нашу, хранимую Аллахом и эмиром, землю. Значит, ты и должен заплатить десятину.

— Ладно, — буркнул Богуслав. В конце концов всё это пустяки в сравнении с делами Ильи. — За это я заплачу. А за это — он ткнул в сторону следующей телеги, на которой лежали рулоны шелка, — я платить не буду. Это привезли издалека. Так что десятина уже уплачена. Так?

— Нет, не так! — мотнул головой стражник. — Откуда я знаю, уплачена ли за твой товар десятина или нет? Кто может это подтвердить? Никто! — Он победно взглянул на Богуслава. — Плати, рус!

Вот теперь Богуславу очень захотелось выпустить наглому вымогателю кишки. Даже радость от того, что об Илье все-таки не пронюхали, несколько померкла.

Славка сдержался.

— Хватко, — сказал он. — Я хочу знать, можно ли сыскать на него управу? По здешнему закону.

— Ты можешь потребовать суда, — ответил Хватко. — Вон там, в белом домике у караулки, сидит кади. Но я бы не стал этого делать. Суд стоит денег, и немалых. Чтобы кади истолковал дело в твою пользу, ему надо сделать подарок. Но, скорее всего, он — в сговоре с этим десятником и вынесет решение в его пользу.

— Ладно, — сказал Богуслав. — Мы заплатим десятину. Скажи ему это. И еще спроси: знает ли он, кто мы?

— Вы — из словенского города Киева, — проявил осведомленность стражник.

— Спроси его: помнит ли он нашего великого князя Святослава? И то, как он поучил его земляков уму-разуму?

Стражник помнил. Но еще он знал, что Святослава убили печенеги, а новый князь киевский слаб. Даже хузар обложить данью не может. Это в Булгаре все знают.

Богуслав усмехнулся.

— Что ж, — произнес он. — Не стану с ним спорить. Это очень хорошо, что все в Булгаре так думают. Очень очень хорошо.

— Не сердись на него, мой господин, — сказал Хватко. — Ему нужно много денег, чтобы вернуть то, что он заплатил за свою должность.

— Ты хочешь сказать, что эти деньги он заберет себе? — Вот теперь Богуслав удивился по-настоящему.

— Не всё. Ему придется отдать часть своему начальнику. А тот, уже из своей доли, внесет что-то в казну эмира.

— Вот как? А скажи мне, Хватко, сколько мне придется заплатить, если я сейчас отрежу ему башку?

Козлобородый будто угадал, что сказал сейчас Богуслав. Ощерился, погладил рукоять сабли: мол, давай, чужеземец! Неси сюда свою храбрую голову!

— Не делай этого, мой господин! — всполошился Хватко. — За убийство стражника здесь казнят жестокой смертью, а всё достояние забирают в казну!

— Да, он того не стоит, — согласился Богуслав. — Спроси, как его зовут?

Стражник удивился. Но ответил.

— Его зовут Хаттаб ибн Раххим.

— Очень хорошо, — кивнул Богуслав. — Когда я в следующий раз приду сюда, мы с ним обязательно повидаемся. Переведи ему.

— Он говорит: всегда рад встретиться с русом, потому что ему очень нравятся его деньги, — перетолмачил Хватко ответ стражника.

— Уверен, что цвет его крови мне тоже понравится, — буркнул Богуслав.

— Если не возражаешь, господин, я не стану этого переводить, — произнес Хватко-Халил.

— И не надо. Когда придет время, он и так все узнает.

«Хаттаб ибн Раххим, — подумал Богуслав. — Я запомню. Мы с тобой еще поквитаемся, жадный бохмичи. Я тебе это серебро в глотку засуну».