Три женщины скончались при родах примерно месяц назад. Монти быстро произвела обратный подсчет. Из этого следовало, что они забеременели в январе или феврале. Поскольку они прибегнули к «Матерноксу», то, значит, какое-то время страдали от бесплодия; она слышала, что средняя продолжительность приема «Матернокса», гарантирующая зачатие, составляет пять месяцев. Она припомнила разговор с Анной, который состоялся примерно год назад, когда она призналась, что бесплодна.

«Доктор хочет, чтобы я принимала лекарство, которое называется „Матернокс“».

Расправляясь с яичницей, Монти ясно вспомнила эти ее слова. Анна могла начать принимать препарат примерно в это же время.

Ей послышался шум машины за окном, и она отвлекалась от своих мыслей. Монти посмотрела в окно, прислушалась, но нет никаких звуков. Снаружи было темно и очень холодно. Уединенная жизнь в сельской местности нравилась ей и тем, что не надо было задергивать портьеры, что в зеркале отражались острые лучики Полярной звезды, висящей над деревьями в дальнем конце ее сада. Из камина с треском вылетел янтарный кусочек тлеющего уголька. Крик сонно посмотрел на него, а Уотсон, свернувшись клубком, продолжал спокойно спать.

Монти посмотрела на красный бутон пойнсеттии, которую Анна подарила ей несколько лет назад и которая всегда цвела в это время года, и подумала, не стоит ли предупредить подругу о возможной опасности «Матернокса». Три случая синдрома циклопа. Три из сотен тысяч — миллионов — женщин, которым каждый год «Матернокс» помогает забеременеть. Три случая — с точки зрения статистики это такая мелочь, что не имеет смысла ее учитывать. Пресса старается напугать людей и раздуть скандал из ничего. Типичная ситуация. Монти решила, что ничего не скажет Анне, пока не получит весомых свидетельств против этого препарата.

Поставив свой стакан с австралийским шардоне, она продолжила ужин. В камине звучно треснуло пылающее полено, потом еще одно, и она опасливо заглянула в зев камина. В памяти всплыло дымящееся, тающее на глазах лицо Джейка, и ее охватил внезапный приступ тревоги. Она опасливо посмотрела на окна, на темноту за ними и почувствовала, что горло ей перехватывает спазм. За окнами ничего нет? Бояться нечего.

Успокойся.

Она взялась за стопку непрочитанных воскресных газет, которые лежали на толстом кремовом ковре.

Проглядывая раздел «Уик-энд», она, к своему удивлению, увидела добродушное лицо сэра Нейла Рорке под заголовком «Мой прекрасный уик-энд».

Рорке был изображен в потертом пальто фирмы «Берберри» и в веллингтоновских ботинках; он держался за тачку, и на лице его была широкая улыбка, говорившая, что в его мире все в полном порядке. Прекрасный уик-энд, сообщил он, прошел в его шотландском поместье, где он в сопровождении своих собак прогуливался с женой, слушал Моцарта, пил виски «Гленливет», белое бургундское «Ле Монтраше» 78-го года и кларет «Шато Марго», ел шотландского лосося и просто необыкновенную говядину. Больше всего его радовала, сообщил сэр Рорке, возможность не думать о галстуках и своей почте. Он был олицетворением теплоты и поразил Монти тем, что совершенно не сочетался с продуманной четкостью «Бендикс Шер» и холодной надменностью Винсента Кроу и иже с ним.

Внезапно что-то привлекло ее внимание, и она вздрогнула. По саду скользнул и исчез яркий луч света. Автомобильные фары. От страха все в ней застыло, по коже побежали мурашки. Она тихонько подобралась к окну и уткнулась лицом в стекло.

Звякнул дверной звонок.

Монти вздрогнула, резко приглушила звук телевизора и услышала громкий стук своего сердца. Во рту пересохло. «Успокойся, — сказала она себе, — ты же не психопатка».

Она подошла к входной двери, включила внешнее освещение и посмотрела в глазок, и сразу же узнала лысоватого мужчину средних лет в мятом плаще и облегченно вздохнула.

Монти открыла дверь, и ее окатило волной холодного воздуха.

— Мистер Уэнтуорт? Добрый вечер.

Журналист, смущенно моргая, продолжал стоять на пороге. На нем были квадратные очки без оправы.

— Мисс Баннерман, простите, что беспокою вас. — Он с трудом перевел дыхание, словно ему не хватало воздуха. — Я не хотел пользоваться телефоном. Слишком рискованно. Можем ли мы переговорить накоротке?

— Да, конечно… входите, — сказала она почти спокойно.

— Долго я вас не задержу; в воскресенье вечером не принято неожиданно являться в гости. — Замолчав, он уставился на потертый ковер в прихожей. — Персидский. Каждый такой товар рассказывает целую историю. Поучительную. С массой легенд и метафор.

Монти растерянно уставилась на него:

— Метафор?

— Дело в рисунке. Орнамент по краю — это решетка, сквозь которую души переходят из одного измерения в другое. Вы удивились, если бы узнали те истории, которые рассказывают такие предметы искусства.

— В самом деле? — Она растерянно опустила взгляд на ковер, который купила на какой-то дешевой распродаже несколько лет назад.

— Именно, — показал он ей. — Темные и светлые бордюры говорят о чередовании дня и ночи. — Он кивнул значительно, словно древний мудрец.