Машка хлопала круглыми глазами из-за очков.

– Это же правда, ты сам так говорил!

Вовка мучительно покраснел.

– Мань, я же так просто говорил... ты же понимаешь...

– И мама так говорит! Помнишь, как она ругалась, когда водители сапожникам придумали, чтобы туфли с острыми носами делать, а у нее от них ноги болели?

Гриф потер шею, подбирая слова.

– Маша, ты же большая девочка. Представь, учительница твое сочинение прочитает, и что она про нас скажет?

– Что мы думающие люди, - предположил ребенок, вконец озадачив родителя.

– Она будет ругаться!
– подобрал, наконец, Гриф убедительный аргумент.
– Сначала на тебя, а потом меня в школу вызовет, и на меня тоже будет ругаться. Потому что про слоты писать нехорошо... в смысле, писать можно, но критиковать нехорошо, их умные люди придумывали, и вообще - так принято... специально, чтобы работники стремились повысить качество продукции, вот. Вам разве в школе не говорили?

Машка насупилась и ковыряла туфелькой линолеум.

– Все равно глупо, что геологи спортсменам правила меняют или медсестры этим... свиноводам. У нас тоже, когда физкультурница математичку замещала, она такие дурацкие задания придумывала...

Кругленькие буковки нахально улыбались из тетрадки: "Тогда бы все работали спокойно, не психовали бы во время голосования по слотам"…

Гриф бросил невольный взгляд на календарь с заштрихованной неделей голосования.

– Изменения правил тоже специально делают, чтобы одни и те же товары не побеждали. А для другой отрасли, чтобы самим себе не подыгрывать, понимаешь? Вот представь, что мы бы сами себе правила задавали, что бы получилось?

– Мы бы всегда выигрывали, да?

– Ну... нам бы стало легче выиграть... наверное. Манюш, давай-ка, перепиши все заново, а? Без слотов, а?

Машка шмыгнула носом.

– Ну ладно. Чтоб на тебя не ругались - ладно...

– Напиши что-нибудь доброе, нейтральное...
– заискивающе предложил папаша.
– Например, как бы ты построила много красивых удобных домов, или цветы везде посадила... Или чтоб в парке памятник кому-нибудь поставить...

– Шопенгауэру, - закивала Машка, поправляя очки на курносой кнопке носа.

– Кому?

– Шопенгауэру. Который говорил, что вся жизнь человека - страдание, - серьезно процитировал ребенок.

Гриф обалдело пригладил макушку.

– А почему ему-то?

– Жалко его, - пояснила дочка.
– Представляешь, как ему тяжело было всю жизнь страдать изо всех сил.

Грифа охватила легкая паника.

– Ага. Ты, Мань, это... Может, тебе лучше Сетон-Томпсона почитать? Или Пришвина там, а?

– Ты чего, пап? Это ж для детей!
– возмутилась девочка.
– Ты еще скажи, Бианки с Носовым!

– А чего... хорошие писатели, - растерянно забормотал Вовка.
– И в списке для внеклассного чтения были...

– Да этот список прям как для детсадовцев, - презрительно сморщилась Машка.
– Я вот в книжном нового Стерлинга видела. Пап, я куплю, ладно?

Вовка с некоторым сомнением кивнул, в очередной раз дав себе слово полистать на досуге Машкины книжки. А то мало ли...

– Слыхал, Лексеич, чего Айльбибековы учудили?
– зам по маркетингу Чуров на ходу щедро зачерпнул из мешка кунжутного семени и отправил в рот.
– Ж-жны в хыб зпкьют.

Гриф непонимающе поднял брови.

– Жетоны в хлеб запекают, - пояснил Чуров, судорожно проглотив кунжут.
– Металлические. Все метро рекламой заклеили: "Собери пять жетонов и выиграй безумную неделю на Эквадоре".

– Так зубы же поломают все!
– засомневался Вовка.

– Уже!
– радостно подтвердил тот.
– В "Новостищах" писали. Так у них на упаковке меленько написано "Употребление батона в пищу может быть связано с риском для здоровья." Фиг чего отсудишь! А потом, говорят, они договор со стоматологами заключили.

– И чего, покупают? Батоны?

– Еще как! Халяву же обещали. Но если б только это... Вчера зарегистрировано объединение "Квадратная булка", принимают всех желающих. "Отруби" с "Приятным аппетитом" уже вступили, 15-й хлебокомбинат, "Бабушкины пирожки", еще пекарен двадцать мелких...

– Это они не подумавши, накануне голосования-то.

– Не скажи, Лексеич. Массой задавить могут.

Вовка удрученно забарабанил пальцами по столу.

– Мне нужна идея. Большая свежая идея, - и мрачно уставился в дверь, словно ожидая, что идея сама войдет в пекарню.