Витька выбрался в окно, привычно заглянул в сарай к дырькам… и остолбенел. На их белых шеях горело уже по четыре, нет, по пять прыщей-лампочек. Последняя светила уже не гуашево-зеленым, а отчетливо желтым.

А что будет, когда загорятся все?

Сразу вспомнился жутенький сон. Витька нервно сглотнул.

– Я думаю, они закуклятся и из них выведутся единорожки какие-нибудь, – сказала Ленка. – Ну, как бабочка из гусеницы.

Бабочка, гусеница… Конечно, ей-то, небось, прямоходящие тараканы не снилось!

Следующая "лампочка" загорелась через полчаса.

К одиннадцати на площади уже толпились гуляевцы. Ожидался духовой оркестр из Неклюдова и поп-группа аж из Балашихи. Обещал быть сам мэр, говорить речь под собственной статуей, еще глава по культуре, заведующая областным бюджетом, кто-то из спорткомитета и десяток мелких чиновников.

Дети из танцевального кружка мерзли в ожидании своего выхода. Девочки в официальных костюмчиках ("Черный низ, белый верх, а кто придет без парадной формы – получит двойку в четверти!") делили цветы: букет для мэра, букет для культурного главы, два для заведующей бюджетом – а то в следующем году школьную крышу чинить надо. Мелким чиновникам остались грустные флоксы и мелкие астры.

Журналистка с местного телеканала, красуясь, наговаривала какую-то чепуху в мертвый микрофон – репетировала.

Многие гуляевцы держали на руках дырьков. На их шеях горело уже больше половины прыщиков, и цвет доходил до тревожно-оранжевого. А гуляевцы будто ничего не замечали.

Витьке было не по себе.

Наконец, подъехал милицейский автомобиль, чиновничий автобус и несколько мерседесов с властью. Толпа загудела и подалась к сцене.

Вместо обещанного духового оркестра на сцену влезли третьеклассники с горнами, оставшимися от пионеров. Только вымпелы с устаревшей символикой заменили на гербы области.

Взобрался на трибуну мэр – гораздо менее стройный и величавый, чем возвышающаяся над ним статуя. Оператор вскинул камеру на плечо, журналистка торопливо поправила прическу.

– Дорогие гуляевцы! Сограждане! Сегодня мы встречаем знаменательный…

Витька, не отрываясь, смотрел на дырьков. На их белоснежных шеях оставалось лишь по одному незагоревшемуся огоньку. Предпоследний прыщ полыхал багровым.

Муху-брык трясло.

– К достижениям области на сегодняшний день можно отнести…

Он прозевал момент, когда на всех дырьках разом зажегся последний бугорок. То ли моргнул, то ли отвернулся к сцене, где как раз задудели в хрипатые горны старательные третьеклассники. Но мгновение, когда все дыросята крупно задрожали, а над спинными дырками закурился легкий зеленоватый дымок, Витька запомнил на всю жизнь.

Девчонки в пестрых сарафанах переминались на ступеньках к сцене, два горниста втихомолку подрались, милиционер оперся о крыло жигуля и закуривал, мэр благосклонно принимал цветы, а дымок над спинами дырьков густел и наливался цветом.

У Витьки кудряшки поднялись дыбом, спину облило холодом. Тараканы! Специально всех на площади собрали!

– Берегись! – заорал он не своим голосом, – Тараканы! Это… дырьки! Ну это самое же!

Витька, как никогда, злился на свое косноязычие. Гуляевцы с недоумением оглядывались, милиционер сдвинул брови и вытянул шею, угадывая в толпе источник возмущения. Муха-брык поймал встревоженный ленкин взгляд, набрал воздуха и отчаянно завопил:

– Щас всех сожрут!

Недоумение на лицах едва успело смениться возмущением, когда дырьки взорвались.

Из серых кругов на мохнатых спинах невиданным салютом выстрелили и разлетелись в стороны серо-оранжево-зеленые комки. Ошметки увесисто шлепались на головы, на плечи, плюхались на землю, расползались и подпрыгивали.

Витька остолбенел, когда прямо перед ним из серого с оранжевой полосой носка выбралась толстая зеленая лягушка.

Гуляевцы запаниковали.

Перепуганная толпа заметалась, сшибая наземь неуклюжих, наминая бока слабосильным, размазывая в кисель квакушечье войско и поскальзываясь на его останках. Дырьков швыряли наземь, но и шлепнувшись, они продолжали фонтанировать лягушками в носках.

Оглохший, обалделый, Витька застыл посреди кавардака. Его задевали плечами, пихали локтями, ему в лицо швырнули дырька, а лягушка шмякнулась прямо на голову.

Телохранители загоняли мэра в мерседес, зонтиками прикрывая его от лягушепада. Оттертая в сторону заведующая бюджетом визжала, топча распластанного в пыли дырька. Девчонки из танцевального кружка сбились в кучку на сцене, глядя на представление скорее любопытно, нежели испуганно.

Дядя Гога, свирепо вращая глазами, принимал лягушек на корпус.