Ярость Сольвейг мало-помалу утихла, и ей на смену пришли слезы. Габриэль не знал, что было хуже. В какой-то момент вспышки ее гнева он увидел прежнюю Сольвейг — королеву красоты, которую любил, которую назвал своей невестой, а потом пришел брат и взял ее, как привык брать все, что хотел. Бешенство Сольвейг прошло, и она буквально на глазах сдулась, как проколотый воздушный шар. По ее лицу текли слезы, и она опять стала просто жирной неухоженной неряхой, проводящей дни, упиваясь жалостью к себе.

— Гореть тебе в аду, Габриэль Хульт, вместе с твоим отцом.

Сольвейг прошептала эти слова и потом исчезла так же быстро, как и появилась. Габриэль и Лаине застыли на месте. Он чувствовал себя так, будто у него в ногах взорвалась граната. Он тяжело плюхнулся на стул, и они с женой молча обменялись понимающим взглядом. Им обоим было ясно, что старые скелеты теперь вытащены на свет.

Мартин работал тщательно и усердно: он старался добыть сведения о Тане Шмидт — судя по паспорту, она носила именно такую фамилию. На их счастье, все вещи Тани сохранились у Лизе, и Мартин их внимательно осмотрел. В самом низу на дне рюкзака лежал паспорт, он выглядел совсем новым: там стояло всего несколько штампов. По ним можно было проследить ее путь из Германии в Швецию. Либо она никогда не выезжала из Германии прежде, либо по какой-то причине Таня получила новый паспорт.

Фотография в документе оказалась на удивление приличная, и Мартин рассудил, что девушка была довольно миленькая, но обыкновенная. Карие глаза, каштановые волосы чуть ниже плеч, 165 сантиметров роста, нормального телосложения. Что касается остального, ничего интересного в рюкзаке больше не обнаружилось: белье, несколько потрепанных книг в бумажных обложках, туалетные принадлежности, конфетные обертки — по сути, никаких личных вещей. Мартину это показалось странным. Ни фотографии семьи, ни снимка ее парня, ни записной книжки, хотя они нашли сумку возле ее тела. Лизе подтвердила, что у Тани была красная сумка, — может быть, все это она носила с собой. Во всяком случае, сейчас ничего похожего в вещах Тани он не нашел. А может, ее ограбили или все забрал убийца в качестве сувенира? Мартин видел на канале «Дискавери» программу о серийных убийцах, где рассказывали, что они часто хранят вещи своих жертв: для убийцы это становится частью ритуала.

Мартин одернул себя: на серийного убийцу пока еще ничего не указывало, во всяком случае, не стоило торопиться с выводами.

Он начал методично записывать по пунктам, какую информацию необходимо найти. Сначала следует связаться с немецкой полицией, что, собственно, Мартин и собирался сделать, когда его благие намерения были прерваны звонком Турда Петерсена. Потом поговорить более подробно с Лизе. Кроме того, Мартин хотел попросить Ёсту съездить с ним в кемпинг и порасспрашивать вокруг на тот случай, если кто-то что-то видел или слышал: возможно, Таня с кем-нибудь там разговаривала. Мартин подумал, что правильнее будет попросить Патрика самому поручить это Ёсте. Расследованием руководил Патрик, и получалось так, что сейчас начальником Ёсты был он, а не Мартин. Мартин уже знал по опыту, что некоторые вопросы лучше решать, что называется, по протоколу, соблюдая формальный порядок.

Мартин опять начал набирать номер немецкой полиции и на этот раз благополучно дозвонился. Нельзя сказать, что разговор протекал легко и непринужденно, но когда по окончании разговора Мартин положил трубку, он был практически уверен в том, что ему удалось внятно и понятно изложить наиболее важные обстоятельства. Немецкие коллеги обещали перезвонить, как только у них появится какая-либо информация. Так определенно сказал немецкий полицейский. Но если им в дальнейшем придется часто общаться, то, наверное, для надежности надо будет найти переводчика.

Мартин подумал о времени, которое уйдет на то, чтобы получить сведения из-за границы. Ему до чертиков хотелось, чтобы здесь установили такую же высокоскоростную интернет-линию, как у него дома, но в качестве защиты от вторжения хакеров в полицейском участке имелась только на редкость отстойная модемная связь. Мартин отметил для себя не забыть поискать что-нибудь про Таню Шмидт, когда он будет дома. В Сети он мог посмотреть немецкую телефонную книгу, хотя достаточно поднаторел в немецком, чтобы понимать, что Шмидт — одна из самых распространенных фамилий и шансы найти ее таким образом невелики.

Что касается сведений из Германии, то Мартину оставалось только сидеть и ждать, поэтому он посчитал разумным и логичным приступить к следующему пункту. Он записал мобильный телефон Лизе, позвонил ей и убедился, что она по-прежнему на месте, в кемпинге. Хотя девушку ничто больше не задерживало во Фьельбаке, она обещала не уезжать еще день-другой, с тем чтобы они смогли поговорить с ней.

Должно быть, путешествие потеряло для Лизе все свое очарование. Судя по тому, что свидетельница рассказала Патрику, они с Таней крепко сдружились, а теперь она сидела одна в своей палатке в кемпинге Сельвика во Фьельбаке, а ее спутница лежала на столе в морге. Может быть, Лизе тоже угрожала опасность? О такой возможности Мартин раньше не подумал. Надо бы поговорить об этом с Патриком, как только он вернется в участок. Нельзя исключать возможность того, что убийца мог увидеть девушек в кемпинге и по какой-то своей причине сконцентрироваться на них обеих. Но каким образом тогда в эту картину вписываются скелеты Моны и Сив? Моны и, по-видимому, Сив, — тут же поправил себя Мартин. Можно быть уверенным только в подтвержденных фактах, никогда нельзя быть почти уверенным. Это правило Мартин усвоил в полицейской школе и старался следовать ему в работе.

После некоторого размышления Мартин решил, что опасность Лизе не грозила. Рассуждая с точки зрения вероятности и возможных совпадений, он пришел к выводу, что Лизе оказалась вовлеченной во всю эту историю из-за своей спутницы.

Патрика все не было, и хотя Мартин раньше собирался соблюсти субординацию, он все же надумал пойти и попросить Ёсту помочь ему. Он вышел в коридор, постучал и сунул голову в кабинет Ёсты.

— Ёста, можно тебя прервать?

Ёста висел на телефоне с блаженным выражением лица, но когда в дверях появилась голова Мартина, он посмотрел на него немного виновато и повесил трубку.