— Горбатого триппера? — удивился я. — А это еще что такое?

Все зашевелились, и чиф с удовольствием рассказал историю о морячке, который вернулся с берега согнутый в три погибели и пошел жаловаться врачу. Рассказал он ему, что трахнул проститутку в борделе и после этого его и согнуло. Врач посмотрел, а у матросика рубашка к брюкам пристегнута. Ну, он и объявил мореману, что у того очень редкий и опасный горбатый триппер. И давай ему уколы в жопу засаживать через каждые два часа, чтобы неповадно было на берегу блядовать.

Все посмеялись, и я понял, что вчерашняя история с Мыколой и Петром уже стала известна на всем корабле. А чиф, покряхтев, продолжил:

— Ну так вот, горбатый он или нет, я не знаю, а вот то, что все матросики наши свои концы в марганцовке мочат — это факт. И сдается мне, что медицина должна просветить драгоценное корабельное руководство на этот счет. А то, если мы все сляжем с ураганным СПИДом, кто же будет вести наше судно через моря и океаны, навстречу штормам и штилям?

Я все понял и, запив рыбу чаем, с удовольствием рассказал присутствующим о вчерашнем визите двух горемык. Рассказывал я в подробностях и даже в лицах. Салон неоднократно оглашался хохотом, и, когда я закончил свой рассказ, секонд, вытирая слезы, выступившие от смеха, выдал резюме:

— Надо поручить медицине прочитать среди низших чинов лекцию о беспорядочных половых связях и сопутствующих им заболеваниях. В частности, об ураганном СПИДе. И чтобы под расписку. Во всем порядок нужен.

Завтрак окончился в атмосфере общего веселья, и я подумал, что, наверное, быть моряком не так уж и плохо. Вот только как быть с половыми связями…

Выйдя на палубу, я пошел на корму и, поворачивая за надстройку, столкнулся с Галей, которая шла мне навстречу, опустив голову. Она ткнулась лбом мне в подбородок и чуть не упала от неожиданности. Я подхватил ее за плечо и случайно задел при этом за ее небольшую, но, как оказалось, весьма упругую грудь.

Она подняла на меня глаза и кокетливо сказала:

— Ой, Евгений Викторович, вы меня так испугали! Ну разве можно? У меня аж дух захватило. Фу-у…

Я продолжал держать ее за плечо, и она, положив свою ладонь поверх моей руки, спросила:

— Ну что, вы долго будете держать меня? При этом ее рука сжала мою кисть, и она медленно сняла ее со своего плеча.

— Честно говоря, отпускать не хочется, — откровенно признался я.

Ее пальцы скользнули на мою ладонь и пощекотали ее знакомым с самого детства движением, которое всегда означает только одно — «я тебя хочу». Я ответил ей тем же, и ее зрачки расширились.

Она сделала инстинктивное движение телом в мою сторону, но тут же отпустила мою руку и, проведя ладонью по лбу, отстранилась.

— Жарко, Евгений Викторович, — сказала она негромко и посмотрела мне в глаза.

— Да, пожалуй, — согласился я и осторожно провел пальцем по ее шее с левой стороны.

Она наклонила голову набок, слегка прижав мою руку, затем игриво взглянула на меня и сказала:

— Что-то я с вами тут задержалась! Мне надо идти дела делать, я ведь на работе все-таки.

Я придал лицу преувеличенно серьезное выражение и, склонив голову, сказал:

— Прошу прощения, сударыня. Не смею задерживать.

Она засмеялась и вдруг на секунду прижалась ко мне всем телом. Затем, оттолкнув меня, она повернулась ко мне спиной, при этом как бы невзначай скользнув рукой по моим брюкам спереди, и скрылась за надстройкой.

Я почесал в голове, подняв брови, и пошел на корму посмотреть на кильватерный след и переварить эти неожиданные, но, судя по всему, весьма приятные новости.

На корме с правого борта дул приятный ветерок, в небе висело ослепительное солнце, и температура была не меньше тридцати. Прислонившись к фальшборту, я уставился на уходившую за горизонт светлую полосу потревоженной воды, которая оставалась за кормой, и стал думать о том, что мне предстоит сделать в первую очередь, когда я окажусь на немецкой земле.

Когда я распределял свои камушки по разным европейским банкам, то из немецких меня больше всех привлек «Дойче Банк», который, судя по рекламе, был крупнейшим банковским концерном Германии. А значит — самым надежным и имеющим отделения во всех городах неметчины.

И там, в абонентской ячейке, под надежной охраной вооруженных полицаев и современной электроники стояла небольшая металлическая коробочка, в которой находилась примерно пятая часть того, что я вывез из Эр-Рияда. То есть на сумму около двадцати миллионов баксов. Нехило. Странное дело, но, имея такие деньги, я совершенно не ощущал их тяжести. Наверное, потому, что они достались мне на халяву. Это если можно считать халявой смертельную нервотрепку в течение нескольких лет, гору трупов, море крови и смерть любимой женщины.