— Нет, я! — возбужденно перебил его Тимми. — Можно я пойду? Можно я пойду?

Для них это была просто игра — вроде тех, что он придумывал в лесу. «Представь, что ты зверь. И вдруг видишь — идет человек. Ты задрожишь и крикнешь: «Враг!». Ну что ж, пусть игра. Руководи ею, как ты привык руководить их играми. И он посмотрел прямо в лицо возбужденному страстному Тимми:

— Нет, Тимми, Лерой первый это придумал. Он и должен идти.

— Но я хочу. Я хочу что-то делать. Я хочу…

— Обязательно, Тимми. Но это идея Лероя.

— Значит, мне можно пойти? — ослепительно улыбнулся Лерой. — Я подкрадусь туда? Прямо сейчас?

— Конечно, Лерой. Но будь осторожен. Смотри, чтобы тебя не заметили.

Лерой двинулся к отверстию в стене. Но прежде чем он достиг его, Энджел крикнула:

— Что это вы делаете? Вы не имеете права делать что-нибудь, не спросив меня! Ведь я — вожак!

Лерой заколебался, глядя на Джона. Ну что ж, играй так, как они хотят. И Джон почтительно обратился к Энджел:

— Энджел, как ты считаешь, можно послать Лероя к дому?

Энджел посмотрела на него с детским злорадством. Затем кивнула:

— Порядок. Пусть Лерой отправится к дому.

Лерой выскользнул из пещеры. Тимми и Бак закричали:

— А мне что делать? А мне?

Прежде всего, он должен был внушить им, что главное в этой игре — хранить тайну.

— Который час? — спросил он.

— Половина пятого, — ответила Эмили.

— Когда вы должны ужинать?

— Мама говорит, что я должен приходить в полшестого, — ответил Тимми. — Чтобы умыться и все такое, и еще полежать перед ужином, потому что я нервный.

Эмили сказала:

— Мы с Энджел должны быть дома в шесть. Мама возвращается с почты, и к этому времени ужин должен быть готов.

Джон спросил:

— Вы все понимаете, как важно сохранить все это в тайне?

— Конечно, — отозвалась Эмили. — Мы все это понимаем.

— Это самое важное. И если лучше всего сохранить тайну, ничего не делая, — значит, вы не должны ничего делать.

Джон переводил глаза с одного серьезного, поблескивающего при свете свечи детского лица на другое. После сообщения Лероя один из них должен будет пойти в коровник, который теперь для них окутан страхом. Может ли он ожидать, чтобы ребенок отправился туда, да еще в темноте? Но разве они не показали, что для них все ужасы существуют как бы «понарошку»?

— Кто из вас может удрать из дома после ужина, не вызывая подозрений?

— Я могу, — заявил Бак. — Никто никогда не беспокоится, где я. Мама сидит за стойкой, а папа — как сегодня, занят своим делом, и все такое…

— Мы можем прийти, — сказала Эмили. — Мама возвращается на почту между семью и восемью и считается, что я должна уложить Энджел спать в восемь часов, а потом я просто сижу и жду маму. А после десяти мы с Энджел почти каждую ночь удираем сюда и спим тут, а мама ничего не знает.

— Наверно, все-таки я не смогу, — сказал Тимми. — Раз вы говорите, что нельзя вызывать подозрений. Когда мы дома и никуда не идем в гости, мы с папой после ужина всегда слушаем пластинки, а когда я ложусь, мама читает мне книжки. Так что пусть они заводят проигрыватель, пусть читают, а я буду все время помнить, что храню тайну…

Позади них раздался шорох. Все обернулись и увидели, что в пещеру влезает Лерой. Он подбежал к ним, сияя от гордости. Его грудь под полосатой тенниской вздымалась и опускалась:

— Я прокрался туда, и никто меня не видел. Там есть полицейский с машиной — перед домом, и он в ней сидит, а потом выходит и обходит вокруг дома. Но он там один.

Значит, они скушали-таки эту историю с велосипедом. Они не думают, что он может быть где-то поблизости. Оставили для порядка лишь одного постовою. Ну что ж, тем легче будет сделать то, что он задумал.

— Спасибо, Лерой. Ты молодец!

Кого же из них послать? Тимми, с его «нервами», которые надо успокаивать перед едой, естественно, отпадает. Бака? Но Бак — сын Стива Риттера… Остается Эмили, хотя это означает, что придется отложить все до десяти часов.

Все дети, кроме Энджел, столпились вокруг и смотрели на него. Он сказал:

— О'кей. Вы все отправитесь сейчас же по домам ужинать и не будете ничего делать до завтра. Вот только мне надо хоть что-то поесть. — Он взглянул на Бака. — Ты сможешь что-нибудь стянуть из кафе?

Бак расплылся в довольной улыбке.

— Конечно, конечно. Я могу принести что угодно. Мне разрешают есть все, что захочу…

— Прекрасно, Бак. — И, обратившись к Эмили, Джон спросил: — А ты сумеешь выполнить одно очень важное поручение?