Рассказ
Виктор ПРОНИН
Рассказ
В кабинет Ксенофонтова вошел озабоченный и осунувшийся Зайцев и, не говоря ни единого слова, упал в кресло с таким опустошенным вздохом, что у Ксенофонтова перехватило дыхание - что-то произошло!
– Он от тебя ушел?
– спросил Ксенофонтов.
– Ушел, - кивнул следователь.
– И унес пятьдесят тысяч.
– Неужели поднял столько?
– Ксенофонтов! Это всего пять сторублевых пачек. Если бы ты рассовал их по карманам, это даже не отразилось бы на твоей стройной фигуре. Правда, он взял деньги не сторублевыми бумажками, а пятерками, десятками... Но для него это даже лучше - легче будет тратить, труднее поймать...
– И у нас есть такие места, где можно вот так запросто прийти и взять пятьдесят тысяч?
Зайцева всегда раздражали невинно-глуповатые вопросы Ксенофонтова, хотя потом он много раз убеждался, что не такие уж они и невинные, не такие уж и глуповатые - они сразу обнажали суть события. В самом деле, разве есть такие места? Оказывается, есть. Их находят время от времени люди, которые приходят и берут...
– Ты прав, - согласился Зайцев, не столько с вопросом Ксенофонтова, сколько с собственными мыслями.
– Ограбили сберегательную кассу. Средь бела дня. Кассу!
– громко повторил он, заметив, что Ксенофонтов опять собирается что-то спросить.
– На окраине города. Подъехали на машине. Один остался за рулем, не выключая мотора. Второй с оружием...
– Огнестрельным, - успел вставить Ксенофонтов.
– Да, пистолет. Вошел в кассу и потребовал деньги. Бабахнул в потолок для острастки. Посыпалась штукатурка, девчушки, конечно, перепугались, дрогнули.
– Я бы тоже дрогнул.
– Не сомневаюсь, - усмехнулся Зайцев.
– Так вот, он сунул деньги в сумку и был таков.
Ксенофонтов некоторое время соболезнующе смотрел на друга, потом окинул взглядом стол, заваленный исписанными листками бумаги, и, когда снова взглянул на Зайцева, сочувствия в его глазах уже не было.
– Ты напрасно, старик, думаешь, что только тебе живется тяжело. Если хочешь знать, мне приходится работать с гораздо меньшими зацепками, нежели тебе. Попробуй написать очерк о человеке, о котором только и известно, что он выполняет производственный план на сто семь процентов и что родился он тридцать лет назад. Да, и конечно, пол его тоже известен. Попробуй! А однажды я написан целую новеллу, трогательную такую, душевную заметку, имея только фотографию, портрет моего героя, снятый далеко не самым лучшим образом.
– А кто тебе мешает узнать о человеке больше?
– А кто мне даст на это время? Двести строк каждый день вынь да положь! Причем не просто двести строк - в этот же день ты должен найти своего героя, убедиться в его добропорядочности, трудовой активности и воспеть! И воспеть, старик!
– повторил Ксенофонтов.
– И даже по фотке приходилось писать?
– переспросил Зайцев задумчиво.
– Это интересно...
– Он раскрыл потрепанную свою папку, вынул большую фотографию размером со стандартный лист писчей бумаги. Снимок был неплохо отпечатан, но камера, судя по всему, дрогнула в руках неумелого фотографа. Содержание тоже оказалось весьма невнятным - улица города, прохожие, машины, светофоры, дома. В снимке ничего не было главного, все получилось дробным, слегка расплывчатым, необязательным.
Ксенофонтов, повертев снимок перед глазами, разочарованно вернул его следователю.
– Хочешь опубликовать? У нас мало платят, старик... Два-три рубля... И то, если снимок будет лучше этого.
– Момент ограбления, - невозмутимо произнес Зайцев.
– Понял? На этом снимке запечатлен момент ограбления сберегательной кассы. Видишь бегущего через дорогу человека? Это он. С сумкой. Он торопится к этой машине. Светлые "Жигули". Номера не видно. Да это и ни к чему, он наверняка фальшивый. На такие дела с настоящими номерами не ездят. Лица бегущего человека тоже не видно, оно оказалось закрытым длинными волосами. Видишь, во время бега волосы всколыхнулись и закрыли лицо.
– Откуда снимок?
– Снял случайный прохожий. Он фотографировал свою дочку, а тут выстрел, из кассы выбегает человек, несется через дорогу к машине... Он, не будь дурак, и щелкнул. Сам понимаешь, у него не было времени наводить на резкость. Потом он отпечатал снимок и принес его нам...
Ксенофонтов взял снимок, отставил его от себя на вытянутые руки и углубился в изучение невнятных изображений. Он знал эту небольшую улицу на окраине города. Вот газетный киоск, табачный, будка мороженщицы... И касса. Человек, застывший над асфальтом в широком прыжке, как раз над проезжей частью дороги. Одна нога перекрыта чьей-то сумкой, вторая получилась почти резко, можно было различить высокий каблук. Из-за волос бегущего видно темное пятнышко, возможно, это часть бородки. Светлый воротник рубашки поверх темного пиджака. В руке сумка с длинным ремнем, но человек держит эту сумку накоротке, так что ремень болтается свободно. Модная сумка, отметил про себя Ксенофонтов. Даже на таком снимке и с такого расстояния видны многочисленные "молнии", пряжки, карабинчики. Правда, форма слишком округла для мужской сумки... В машине можно было различить только руку сидящего человека - он придерживал раскрытую дверцу, ожидая соучастника. Судя по этой подробности на снимке, водитель был одет в темную рубашку и светлый пиджак. Солнечный блик на ветровом стекле не позволял рассмотреть его лицо.
– Что скажешь?
– Зайцев решился наконец нарушить молчание.
– Хороший глянец, - серьезно проговорил Ксенофонтов.
– На металлической пластине такого не получишь. Явно на стекле глянцевал. Поэтому и снимок получился мягкий, приятный на ощупь. Электроглянцеватель дает снимок жесткий, ломкий, глянец получается в пузырях...
– Я не разыскиваю фотографа!
– резко сказал Зайцев.
– Я разыскиваю человека с сумкой. И спрашиваю о нем. И только о нем. Ты можешь что-нибудь сказать?