Боевой гимн

Надеяться было не на что. Снбелнй Хопкинс нашел самые простые слова:

– Либо мы получим согласие марсиан, либо нам конец.

Настроение царило настолько мрачное, что не хотелось даже дышать.

– Нельзя было предоставлять автономию колонистам, - проворчал Ральф Колодни.

– Согласен, - кивнул Хопкинс.
– Кто хочет отправиться на двадцать восемь лет назад и изменить ход истории? Марс имеет суверенное право решать, как должна использоваться его территория, и с этим ничего не поделаешь.

– А может, попробуем в другом месте?
– предложил Бен Девере, самый молодой член экипажа, не успевший стать закоренелым циником.

– Нет других мест, - отрезал Хопкинс.
– Если ты до сих пор не понял, насколько опасны эксперименты с гиперпространством, полистай школьные учебники. На Земле они невозможны. Даже Луна слишком застроена. Космические поселения слишком малы в силу трех основных законов. По крайней мере еще двадцать лет мы не сможем выбраться за пределы Марса. Подходит только Марс, причем идеально. Он практически пуст. Здесь слабое притяжение и разреженная атмосфера. Низкая температура. Все, что надо для гиперпространст-венных полетов... кроме колонистов.

– Как сказать, - произнес молодой Девере.
– Люди - забавные существа. Если мы поведем правильную игру, они могут проголосовать за гиперпространственные эксперименты на Марсе.

– Попробуй тут поведи правильную игру, - проворчал Хопкинс.
– Оппозиция давно заблокировала Марс старой деревенской песенкой:

– Марс помешался на этой мелодии, - угрюмо добавил он.
– Ее втемяшили в мозги колонистов. Они автоматически проголосуют против экспериментов с гиперпространственными полетами, и мы не сможем полететь к звездам еще несколько десятков лет. А может, и дольше. Во всяком случае, при нашей жизни этого не случится.

Девере задумчиво нахмурился:

– А что, если мы используем свою мелодию?

– Какую мелодию?

– Среди марсианских колонистов большой процент выходцев из Франции. Можно сыграть на этническом сознании.

– Какое этническое сознание? Они давно говорят на английском.

– На подсознание это не влияет, - сказал Девере.
– Услышав древний национальный гимн Франции, колонисты испытают ностальгию. Это боевая мелодия, а боевые мелодии всегда будоражат кровь, особенно сегодня, когда войн уже нет.

– Да, но слова уже давно ничего не значат, - возразил Хопкинс.
– Ты их помнишь?

– Не все, - сказал Девере и пропел чистым тенором:

– Из тысячи марсиан ни один не поймет, о чем идет речь, - покачал головой Хопкинс.

– Какая разница?
– воскликнул Девере.
– Надо попробовать. Свою древнюю боевую песню они узнают и без слов. Она их расшевелит. Да и сама мелодия звучит победоносно. Не то что камерная: «Нет, нет...» Уверяю вас, боевая песня войдет в сознание каждого и вытеснит слезливую песенку отказа.

– Похоже, в этом что-то есть, - задумчиво произнес Хопкинс.
– Надо только добавить несколько энергичных, сильных призывов, например: «Человечество, к звездам!», или: «Найди свою звезду», или: «Самая медленная наша скорость - быстрее света». И все это на фоне твоей мелодии.

– По-моему, - сказал Колодни, - «la jour de gloire» означает «день славы». Мы можем использовать эту строчку в призыве «день славы настанет, когда мы полетим к звездам». Если часто употреблять сочетание «день славы», марсиане могут проголосовать положительно.

– Слишком уж все легко получается, - мрачно проворчал Хопкинс, - но ничего другого нам, похоже, не остается. Давайте попробуем.

Так началась великая предвыборная борьба мелодий. Во всех куполообразных постройках Марса, от Олимпии до Долины Морей и дальше, в районах кратеров, с одной стороны звучало «Нет, нет, тысячу раз нет.», а с другой - «Allons, enfants de la Patrie.»

Энергичный ритм боевой песни имел несомненный успех. Он заглушал робкую песенку отказа, и Хопкинс был вынужден признать, что положительный результат голосования, который еще недавно был абсолютно нереален, обрел пусть крохотный, но шанс.

– Проблема заключается в том, - произнес Хопкинс, - что наша песня ни к чему не призывает. Их песня, какой бы дурацкой она ни была, по крайней мере утверждает отказ «Нет. нет. нет!» А у нас просто мелодия. Да, она запоминается, ну и что? Кто из колонистов знает, что такое «La jour de gloire»?